БЕЗ ПРАВЕДНИКОВ НЕТ РОССИИ (рассказ А. И. Солженицына «Матренин двор»)

Россия богата не только безграничными
просторами, плодородными землями, фрук-
товыми садами, но и незаурядными людьми,
праведниками, одаренными чистой, божест-
венной энергией.
Они смотрят на нас ясными проницатель-
ными глазами, будто заглядывают в душу,
да так, что ничего от них не скроешь. Правед-
ники жертвуют многими жизненными благами
ради чистоты души, с радостью помогают ок-
ружающим достойно преодолеть все невзгоды,
выйти победителем из борьбы с самим собой,
духовно очиститься.
И что бы о них ни говорили, сколько бы
ни удивлялись их неприхотливости, на рус-
ской земле всегда найдется место таким лю-
дям, ибо они проповедуют правду.
Железная дорога черной змейкой убегает
за горизонт, по ней все так же проносятся
поезда, где-то быстрее, где-то медленнее. Но
«на сто восемьдесят четвертом километре от
Москвы по ветке, что идет к Мурому и Каза-
ни, еще с добрых полгода после того все по-
езда замедляли свой ход».
Нет, пути уже давно починили, и, пройдя
переезд, поезд опять набирал скорость. Толь-
ко машинисты знали и помнили, отчего это
все. Да Игнатич, повествующий о той горько-
нелепой трагедии.
«Матренин двор» — это рассказ о беспо-
щадности человеческой судьбы, злого рока,
о глупости советских порядков, о жизни про-
стых людей, о жизни в социалистическом го-
сударстве. Этот рассказ, как замечал сам ав-
тор, «полностью автобиографичен и досто-
верен», отчество рассказчика — Игнатич —
созвучно с отчеством А. Солженицына —
Исаевич.
Действие происходит в 1956 году, через
три года после смерти Сталина. Люди еще не
знают, как жить дальше: из «пыльной горячей
пустыни» бесчисленных лагерей они попадают
«просто в Россию», чтобы навсегда затеряться
где-нибудь в средней полосе — «без жары, с
лиственным рокотом леса».
Еще год назад, вернувшись из неволи, че-
ловек мог устроиться разве что носилки тас-
кать. Даже электриком на порядочное строи-
тельство его бы не взяли. А теперь изволь-
те — можете учительствовать.
В отделе кадров, куда следовало обра-
титься по вопросу трудоустройства, «кад-
ры уже не сидели за черной кожаной две-
рью, а за остекленной перегородкой, как в
аптеке ».
Воздух был просто наэлектризован сво-
бодой.
В тот год быстрых перемен рассказчик
возвращается в новый мир из тех краев, от-
куда еще недавно живым мало кто мог вер-
нуться. Устроился он учителем в местечке,
«где не обидно бы и жить и умереть», в Вы-
соком Поле. Ночью лишь тихий шелест .вет-
вей по крышам, днем ниоткуда не слышно
радио и все в мире молчит.
Но человек нуждается каждый день в за-
втраке и обеде, а хлеба в Высоком Поле не
пекли, да и ничем съестным не торговали.
Что ж, благородные работники отдела кадров
смилостивились над рассказчиком и напра-
вили его в Торфопродукт. В этом поселке
смешались две эпохи — «однообразные худо
штукатуренные бараки тридцатых годов и,
с резьбой по фасаду, с остекленными веран-
дами, домики пятидесятых».
Но жители и тех, и других в равной сте-
пени вдыхали вонь и копоть из фабричной
трубы. Вот куда может завести мечта о ти-
хом уголке России! Но лучше свободно вды-
хать фабричные выхлопы, чем наслаждать-
ся красотами природы за колючей прово-
локой.
На торфяном поселке скитания рассказ-
чика не закончились. Судьбе было угодно,
чтобы остановился он в соседней деревушке
с ничего не говорящим названием — Тально-
во, в доме «с четырьмя оконцами вряд на хо-
лодную некрасную сторону и с украшенным
под теремок чердачным окошком».
Построили избу давно и добротно, на
большую семью, а жила в ней теперь одино-
кая женщина лет шестидесяти. Безмолвную,
с кругловатым желтым, больным лицом хо-
зяйку звали Матрена.
О ней мы узнаем гораздо больше, чем о
рассказчике. Эта женщина с незатейливым,
деревенским именем много работала, несмот-
ря на болезнь, работала бесплатно: «не за
деньги — за палочки». Пенсию ей не пла-
тили. У Матрены в избе жили колченогая
кошка, подобранная из жалости, мыши и
тараканы.
«Но не потому были мыши в избе, что
колченогая кошка с ними не справлялась —
она как молния за ними прыгала в угол и вы-
носила в зубах. А недоступны были мыши
для кошки из-за того, что кто-то когда-то ок-
леил Матренину избу зеленоватыми обоями,
да не просто в слой, а в пять слоев. Друг с дру-
гом обои склеились хорошо, от стены же во
многих местах отстали — и получилась как
бы внутренняя шкура на избе. Между брев-
нами избы и обойной шкурой мыши и проде-
лали себе ходы и нагло шуршали, бегая по
ним даже и под потолком».
Солженицын описывает деревенский быт
с изрядной долей иронии. Матрена Василь-
евна избу не жалела ни для мышей, ни для
тараканов, ибо в шуршанье мышей, непре-
рывном, как далекий шум океана, шорохе та-
раканов не было ничего злого, не было лжи.
Шуршанье было их жизнью.
Матрена отличалась трудолюбием — вста-
вала в четыре-пять утра, «тихо, вежливо, ста-
раясь не шуршать, топила русскую печь, хо-
дила доить козу, по воду ходила и варила в
трех чугунках».
Наверное, жребий Матрены был жить в
то время, когда люди работали бескорыстно,
не думая о пенсии. А деньги и награды по-
лучал тот, кто о высоких результатах докла-
дывал.
Матрена никому не могла отказать в помо-
щи — без нее ни одна пахота огорода не обхо-
дилась. Денег она не брала, получала удоволь-
ствие, прилив сил от работы.
Матренина покорность шла от сердца.
Она не прислуживала, но служила окружаю-
щим, всегда была готова поделиться послед-
ним. Матрена Васильевна — человек не от
мира сего. Ее дети умерли в младенчестве,
на войне без вести пропал муж. Ей долго не
оформляли за него пенсию.
И все же женщина не озлобилась, оста-
лась радушной, открытой и бескорыстно от-
зывчивой. Матрена у Солженицына — во-
площение . идеала русской крестьянки. Ее
облик подобен иконе, жизнь — житию свя-
той. Ее дом — сквозной символический об-
раз рассказа — как бы ковчег библейского
праведника Ноя, в котором он спасается от
потопа вместе с семьей и парами всех зем-
ных животных, чтобы продолжить род люд-
ской.
Матрена — праведница. Житие святой
должно завершаться счастливой смертью,
соединяющей ее с Богом. Однако смерть ге-
роини горько-нелепая.
Брат покойного мужа, алчный старик
Фадей, принуждает Матрену отдать ему ее
горницу. Безотказная Матрена остро ощу-
щает вину перед Фадеем — незадолго до
первой мировой войны она стала его невес-
той, но, уверенная, что тот погиб на фронте,
вышла замуж за Фадеева брата. Потеря гор-
ницы и внезапная пропажа кошки предве-
щают гибель дома Матрены и ее смерть.
Быть может, она и предчувствовала нелад-
ное — боялась пожара, боялась молнии, а
больше всего почему-то — поезда. Под поезд
она и попала.
Гибель героини -символизирует жесто-
кость и бессмысленность мира, в котором она
жила.
Первоначально рассказ назывался «Не сто-
ит село без праведника» — по русской посло-
вице. Праведница-крестьянка жила в окру-
жении недоброжелательных и корыстных
колхозников. Их убогая и несчастная судьба
мало чем отличалась от существования ла-
герных узников. Они жили по искони заве-
денным порядкам.
Даже после смерти Матрены, сделавшей
для всех так много добра, соседи не особенно
переживали, хотя и плакали, в избу шли с
детьми, будто на спектакль. «Те, кто считал
себя покойнице роднее, начинали плач еще
с порога, а, достигнув гроба, наклонялись го-
лосить над самым лицом усопшей».
Плач родственников был «своего рода
политикой» — в нем каждый излагал свои
собственные мысли и чувства. И все эти
причитания сводились к тому, что «в смерти
ее мы не виноваты, а насчет избы еще пого-
ворим!»
Рассказ «Матренин двор» невозможно чи-
тать без слез. Эта грустная история правед-
ницы-крестьянки не художественный вымы-
сел автора. Оттого с таким сопереживанием и
гордостью читается рассказ — ведь остались
еще на земле русской праведники, без ко-
торых не стоит ни село, ни город, ни вся зем-
ля наша.


СПОСОБ ИЗОБРАЖЕНИЯ ИСТОРИИ В «АРХИПЕЛАГЕ ГУЛАГ» А. И. СОЛЖЕНИЦЫНА

«Архипелаг ГУЛАГ» был написан А, И. Со-
лженицыным между 1958 и 1967 годом и стал
составной частью потока документальной ли-
тературы в послесталинскую эпоху. В «По-
слесловии» к этому произведению автор при-
знал: «Эту книгу писать бы не мне одному,
а раздать бы главы знающим людям… Уж я
начинал эту книгу, я и бросал ее… Но когда
вдобавок к уже собранному скрестились на
мне еще многие арестантские письма со всей
страны — понял я, что раз дано все это мне,
значит я и должен».
Сам автор «Архипелага» определил его
жанр и способ изображения в нем истории
как «опыт художественного исследования».
Солженицын предлагает нам воспринимать
эту книгу скорее как «художественный», чем
как исторический текст. При этом он рассма-
тривает правду с точки зрения нравственно-
го выбора.
Подтверждение этому можно найти в
рассуждениях рассказчика в четвертой главе
первого тома: «Я приписывал себе бескорыст-
ную самоотверженность. А между тем был —
вполне подготовленный палач… Пусть захлоп-
нет здесь книгу тот читатель, кто ждет, что
она будет политическим обличением. Если б
это было так просто! — что где-то есть чер-
ные люди, злокозненно творящие черные де-
ла, и надо только отличить их от остальных
и уничтожить. Но линия, разделяющая доб-
ро и зло, пересекает сердце каждого челове-
ка… В течение жизни одного сердца линия
эта перемещается на нем, то теснимая радо-
стным злом, то освобождая пространство
рассветающему добру. Один и тот же чело-
век бывает в свои разные’возрасты, в разных
жизненных положениях — совсем разным
человеком… А имя — не меняется, и ему мы
приписываем все. Завещал нам Сократ: по-
знай самого себя!»
Допуская возможность того, что он сам,
либо кто-нибудь из его сокамерников, либо
кто-то еще мог бы стать палачом, Солжени-
цын говорит о главном в своей книге — поис-
ке правды и человеческой душе. Проблема
нравственного выбора человека — выбора
между добром и злом — для Солженицына
важнее любой политической истины.
Для раскрытия главной темы произведе-
ния Солженицыну понадобилось хорошо ра-
зобраться в исторической обстановке, кото-
рую он описывал в «Архипелаге». Поэтому
можно сказать, что во внутренней структу-
ре этой книги переплелось личное и истори-
ческое.
Из вводной части «Архипелага ГУЛАГ»
становится ясно, что многое в нем основано
на личном опыте рассказчика — опыте один-
надцати лет заключения. Автор говорит
о том, что личный опыт неотделим от исто-
рии, от пережитых событий и опыта поколе-
ния. Кроме того, свидетельства эпохи, опи-
сываемой Солженицыным, подкреплены по-
казаниями 227 человек. Автор пишет: «Эту
книгу непосильно было бы создать одному
человеку. Кроме всего, что я вынес с Ар-
хипелага… материал для этой книги дали
мне в рассказах, воспоминаниях и письмах
[перечень из 227 имен]. Я не выражаю им
здесь личной признательности: это наш об-
щий дружный памятник всем замученным
и убитым».
Эти рассказы привлекаются Солженицы-
ным не только для большей объективности
описания, но и для того, чтобы получить пра-
во говорить от имени всего поколения. Мож-
но сказать, что личная память Солженицына
расширяется за счет показаний свидетелей,
а они, в свою очередь, дополняются докумен-
тами описываемых времен (политическими
манифестами, партийными докладами, су-
дебными отчетами и другими).
И все же автор «Архипелага» постоянно
напоминает о невозможности «объективной
истории». В начале четвертой главы первого
тома («Голубые канты») он объясняет чита-
телю свою точку зрения: «Мы слишком стра-
даем, углублены в свою боль слишком, что-
бы взглядом просвечивающим и пророчес-
ким посмотреть на бледных ночных катов,
терзающих нас. Внутреннее переполнение
горя затопляет нам глаза — а то какие бы мы
были историки для наших мучителей!» В де-
сятой главе («Закон созрел»), где рассказы-
вается о процессах периода чисток, Солже-
ницын вновь говорит об искаженном воспри-
ятии событий жертвами. Он пишет, что на
партийных лидеров — например, на Бухари-
на — смотрели, как на «сверхлюдей», как на
выдающихся личностей. Солженицын от-
вергает это, подчеркивая, что эти люди бы-
ли простыми смертными, а действительно
выдающиеся личности среди них встреча-
лись редко.
Множество голосов. свидетелей в книге
противопоставлены Солженицыным едино-
гласию идеологии. Она представлена в книге
прямыми цитатами из политических мани-
фестов, документов, судебных отчетов, речей
партийных деятелей, газетных статей. Эту
«объективную» историю мы встречаем на
протяжении всего повествования. Солжени-
цын гневно осуждает идеологию: «…это она
дает искомое оправдание злодейству и нуж-
ную долгую твердость злодею». По Солжени-
цыну, идеология — это «та общественная те-
ория, которая помогает ему (злодею) перед
собой и перед другими обелять свои поступ-
ки, и услышать не укоры, не проклятья, а
хвалы и почет».
Можно сделать вывод, что исторический
взгляд Солженицына не только субъектив-
ный, но и пристрастный. Он резко выступает
против духовного и физического подавления
человека системой, которую и обслуживает
идеология. Своей ярко выраженной оценоч-
ностью «Архипелаг ГУЛАГ» отличается от
традиционных исторических повествований.
Потому что художественная правда неотде-
лима для Солженицына от правды нравст-
венной, правды о человеческой душе, о борь-
бе между добром и злом, между истиной и
ложью. Выбранный автором для «Архипела-
га ГУЛАГ» способ описания истории, несмот-
ря на сильные элементы субъективности и
оценочности (а может, и благодаря им?), со-
здает у нас значительно большее ощущение
истории, чем любой самый достоверный ис-
торический источник.
«Скажут нам: что ж может литература
против безжалостного натиска открытого на-
силия? А не забудем, что насилие не живет
одно и не способно жить одно: оно непремен-
но сплетено с ложью, — писал Солженицын. —
А нужно сделать простой шаг: не участво-
вать во лжи. Пусть это приходит в мир и да-
же царит в мире, — но не через меня». Про
самого Солженицына можно сказать, что он
сделал этот «простой шаг». Он не только не
участвовал во лжи, но и всем своим творче-
ством постарался разоблачить ее.


ПРОБЛЕМА ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ГЕРОЯ В ТВОРЧЕСТВЕ А. И. СОЛЖЕНИЦЫНА

Солженицын родился и вырос в Ростовской губернии. До войны работал учителем математики. Во время Великой Отечественной войны на фронте он переписывался с приятелем. Переписку регу­лярно прочитывали. Друзей посадили в лагерь. Солженицын про­был там пять лет. В конце пятидесятых годов он вышел на волю и стал писать. Во время «оттепели» напечатал в журнале «Новый мир» повесть «Один день Ивана Денисовича» и рассказ «Матренин двор». После отставки Хрущева «оттепель» постепенно закончи­лась, и обличительные произведения уже не поощрялись. Однако Солженицын продолжал свое творчество. «Раковый корпус» он от­дал в печать за границей. В то время это считалось преступлени­ем, и писатель стал врагом народа, его исключили из Союза писа­телей. Однако он продолжал печататься и собирать документаль­ный материал для книги «Архипелаг ГУЛАГ». Ее публикация за рубежом произвела сильное впечатление, изменившее мнение мно­гих людей о Советском Союзе. После этого Солженицын был вы­нужден уехать из страны, куда вернулся лишь в девяностых го­дах.

Продолжить чтение


СТРАШНАЯ ПРАВДА О РОССИИ XX ВЕКА (А. И. Солженицын. «Архипелаг ГУЛАГ»)

Имя А. И. Солженицына у многих из нас ассоциируется с на­званием произведения, которое открыло правду о событиях, кото­рые имели место в нашем государстве во время правления великого тирана, который увековечил себя и дела свои в шестидесяти шести миллионах убитых и замученных (именно такую цифру называет Солженицын) и навсегда остался самой загадочной и жестокой пер­соной, когда-либо стоявшей у власти на Руси. «Архипелаг ГУЛАГ» — произведение не только о тюрьмах и лагерях, это еще и глубочайший анализ периода в истории государства Российского, который позднее получил название «эпохи культа личности».

Продолжить чтение


НРАВСТВЕННАЯ ПРОБЛЕМАТИКА В ПОВЕСТИ А. И. СОЛЖЕНИЦЫНА «ОДИН ДЕНЬ ИВАНА ДЕНИСОВИЧА»

Имя Александра Солженицына, долгое время бывшее под запре­том, наконец-то по праву заняло свое место в истории русской ли­тературы советского периода.

Александр Исаевич родился в декабре 1918 года. После средней школы Солженицын заканчивает в Ростове-на-Дону физико-мате­матический факультет университета, одновременно поступает заоч­ником в Московский институт философии и литературы. Не закон-

Продолжить чтение


ВОПРОСЫ СМЫСЛА ЖИЗНИ В ПОВЕСТИ А. И. СОЛЖЕНИЦЫНА «РАКОВЫЙ КОРПУС»

В России всегда были люди, которые не могли молчать тогда, когда молчание было единственным способом выжить. Одним из таких людей стал Александр Исаевич Солженицын. Российский читатель узнал о нем в начале шестидесятых после публикации в журнале «Новый мир» рассказа «Один день Ивана Денисовича». Это произведение ввело в литературу новую лагерную тему. В рас­сказе А. И. Солженицын стремился показать характер русского на­рода, лагерную жизнь глазами простого русского человека. Потом писатель начинает работу над историческим произведением «Архи­пелаг ГУЛАГ», материалом для которого служат письма узников сталинских лагерей. После выхода в свет «Архипелага» за рубежом А. И. Солженицын был насильственно выдворен из родной страны. И только через полтора десятилетия великий писатель получил возможность вернуться на Родину. В конце восьмидесятых состоя­лось возвращение А. И. Солженицына российскому читателю, бла­годаря тому же «Новому миру», в котором С. П. Залыгин начал пе­чатать «Архипелаг ГУЛАГ». Стало ясно, что молчать о творчестве писателя нельзя. Ведь Солженицын лучше, чем какой-либо другой писатель, отвечает на вопрос «Кто мы есть?».

Продолжить чтение