ОБРАЗЫ КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРОВ В РОМАНЕ М. ШОЛОХОВА «ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА»

Представители белого движения показаны
автором в романе без упрощения характеров.
Белые офицеры Половцев и Лятьевский, рас-
кулаченный Тимофей Рваный — все они не-
примиримые враги Советской власти, люди
сильные, мужественные, убежденные в пра-
воте своего дела. По этим качествам они не
уступают описанным в романе коммунис-
там — Давыдову, Нагульнову и Разметнову,
что делает их противостояние по-настоящему
драматичным.
Некоторым особняком в этом ряду стоит
ведущий двойную жизнь Яков Островков.
Ему и при Советской власти жилось бы не-
плохо. Возможно, так бы и случилось, если
бы в его доме не объявился его бывший ко-
мандир — есаул Половцев.
Можно сказать, что именно Половцев
представляет собой наиболее «классический»
образ белогвардейца, борющегося в подполье
с Советской властью. О его способности ока-
зывать влияние на людей, подчиненных ему,
свидетельствует тот факт, что Яков Лукич,
например, даже стоя босиком на деревянном
полу деревенской хаты, непроизвольно «щел-
кал» несуществующими каблуками, вытяги-
ваясь в струнку перед есаулом.
Половцев — не просто солдафон и фана-
тик. Он человек образованный, что и позволи-
ло ему какое-то время работать учителем.
После того как есаулу не удалось отплыть
в Турцию, он стал кадровым офицером Крас-
ной Армии. Но специальная комиссия раско-
пала сведения о его прошлом (на Половцева
поступил донос), и с карьерой в армии при-
шлось распрощаться, под угрозой оказалась
его свобода и даже жизнь.
В Гремячий Лог Половцев прибывает в
качестве представителя некоей подпольной
организации, которая якобы имеет тесный
контакт с высокими военными чинами Крас-
ной Армии, а также с «заграницей».
В последнем случае, возможно, проявля-
ется некоторая наивность есаула: он уже од-
нажды оказался в числе обманутых зарубеж-
ными союзниками, а теперь считает связи
с «заграницей» положительным обстоятельст-
вом. Но на помощь иностранцев рассчитывать
особенно нечего.
Не исключено, правда, что в разговоре с
Яковом Лукичом Половцев упоминает о меж-
дународных контактах его организации, что
называется, «для красного словца», чтобы
придать своим словам большую весомость.
Ведь перед Половцевым стоит конкретная
задача — уговорить Островнова, чтобы тот
примкнул к контрреволюционному движению
и начал оказывать ему (то есть Половцеву)
реальную помощь и поддержку.
Если бы Островков не согласился на со-
действие, то в этом случае Половцеву при-
шлось бы искать другое укрытие и тогда бы
события развивались совсем по-иному.
Островнову многое неясно из того, что
творится в стране. Половцев объясняет каза-
ку, что целью Советской власти является со-
здание коммуны, в которой абсолютно все
должно стать общим. Островнову такое поло-
жение вещей, конечно же, не по нраву, и он
достаточно быстро соглашается на вступление
в контрреволюционную организацию, о чем
и дает соответствующую расписку. И скорее
всего, именно эта расписка становится тем
обстоятельством, которое делает для Якова
Лукича невозможной «дорогу назад». С этой
поры он, хочет того или нет, вынужден вы-
полнять любое распоряжение есаула.
Примечательно, что, перед тем как дать
свое согласие, Островнов приходит к своей
старушке-матери, чтобы та благословила его
на борьбу с «бусурманской властью». Набож-
ная старушка, возмущенная разорением церк-
вей, тотчас благословляет сына. Она еще не
знает, что тем самым подписывает приговор
и самой себе.
Есаул уверяет Островнова, что всеобщее
восстание на Дону обязательно состоится,
но время для него еще не пришло. Тактика
Половцева пока что заключается в том, что-
бы руками Якова Лукича всеми способами
вредить только что образованному колхозу.
Причем есаул считает, что Островнов дол-
жен действовать «по-умному», ничем не при-
влекая к себе внимания, а если и произойдет
какая-нибудь неприятность по вине Якова
Лукича, то тот обязательно должен настаи-
вать на том, что это якобы произошло «по не-
домыслию».
Именно такой акцией явилась, например,
инициатива Островнова относительного чис-
тоты в стойлах быков — при наступлении
морозов заполнять их не соломой, как это
делалось издавна, а песком. Когда на утро
оказалось, что быки, поднявшись с замерз-
шей песчаной поверхности, оставили на ней
куски кожи и даже хвосты, то председатель
колхоза Давыдов был взбешен и грозил Ост-
ровнову серьезным наказанием за вреди-
тельство. Но рекомендованная Половцевым
тактика поведения Якова Лукича принесла
свои плоды: все списали на «недомыслие»
и якобы излишнюю тягу Островнова к ново-
введениям.
Еще до случая с быками один из казаков,
по фамилии Хопров, заметил, что у Остров-
новых в доме живет таинственный постоя-
лец. Хопров обращается к Якову Лукичу за
объяснениями и, когда не получает их, гро-
зит донести «куда следует». Хопров был на-
строен решительно, и даже то, что он сам
в прошлом был замешан в действиях, небла-
говидных для новой власти, не могло его не
остановить.
Половцев принимает решение: Хопрова
необходимо убрать. Это и было осуществле-
но той же ночью. Вместе с Хопровым Полов-
цев убивает и его жену. Яков Лукич не вы-
носит вида крови и не может смотреть на
происходящее. Однако именно он привел
есаула к дому Хопрова и хитростью заставил
хозяина открыть дверь.
Перед смертью жена Хопрова напоминала
Якову Лукичу, что они — кумовья, и тот да-
же сделал робкую попытку вступиться за
женщину. Впрочем, нравственное падение
Островнова не ограничилось убийством кумы.
Позже, когда его выживающая из ума мать
начала разносить по хутору весть о том, что
сын борется с «бусурманской властью» и ук-
рывает белых офицеров, Яков Лукич по при-
казу Половцева запирает на замок ее в горни-
це, и она через несколько дней умирает от го-
лода и жажды. Больше всех на похоронах
старушки рыдал и горевал ее сын.
Половцев то исчезает из дома Якова Лу-
кича, то появляется вновь. Однажды он при-
водит с собой еще одного белого офицера —
подпоручика (хорунжего) Лятьевского, объя-
вив, что отныне Лятьевский также будет ук-
рываться в доме Островнова.
Лятьевский не отличается излишней
скромностью. Как-то раз Островнов застает
его вместе со снохой. «Господам офицерам»
Яков Лукич никаких претензий в связи с
этим не предъявлял, но сноху отхлестал
вожжами.
Именно Лятьевский с некоторым удивле-
нием спрашивает у Островнова, почему тот
примкнул к контрреволюционному движению.
Яков Лукич не слишком-то вразумительно
объясняет, что хотел бы жить лучше. В ответ
Лятьевский называет Островнова дураком:
ведь казаку есть что терять. А Лятьевскому,
впрочем, как и Половцеву, терять нечего. Они
живут и действуют по принципу: «или пан,
или пропал». Слова Лятьевского заставляют
Якова Лукича задуматься, но он, тем не менее,
продолжает считать, что для него обратной
дороги нет.
Вот так существовала и действовала не-
большая контрреволюционная организация в
хуторе Гремячий Лог. У белогвардейцев так
же была «идея», ради которой они готовы
были пойти на смерть сами и убивать других.
Но Шолохов отказывает этим персонажам
своего романа в двух очень важных человече-
ских качествах: они напрочь лишены чувства
юмора, а также некоего внутреннего благород-
ства. Сравним: Половцев и Островное хитрос-
тью заставляют Хопрова открыть дверь, после
чего безжалостно убивают его и жену; На-
гульнов же, выследив Тимофея Рваного, не
стреляет ему в спину, а, окликнув, заставляет
того обернуться; Макар отпускает Лушку, не-
смотря на то что она, по его мнению, всегда
была «контрой».
Разумеется, особо трагичной является судь-
ба раскулаченных крестьян и казаков, в том
числе и любовника Лушки Тимофея Рваного.
Можно сказать, что эти люди имели основание
ненавидеть Советскую власть и даже бороться
против нее. Но не следует забывать и о том, что
каждый человек имеет право нравственного
выбора: бороться, встретившись с врагом ли-
цом к лицу, или же стрелять ему в спину, ис-
подтишка.


ВРАГИ НАРОДА В РОМАНЕ М. ШОЛОХОВА «ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА»

Еще не до конца разгадана тайна бессмер-
тия великих творений человеческого разума
и сердца. По-прежнему зачарованно смот-
рит мир на улыбку Джоконды, по-прежнему
манит за собой загадочная «Незнакомка», по-
прежнему спорят критики о том, осуждает
ли Шолохов своего Григория Мелехова или
сочувствует ему. Не до конца еще разгадана
тайна великих творений, но велик подвиг
тех, кто сумел увидеть и запечатлеть веч-
ное в современном, и запечатлеть навсегда.
К таким бессмертным творениям и относит-
ся роман Шолохова «Поднятая целина» —
боевая, страстная’ книга о переломном этапе
в истории нашей Родины, о том, как в борь-
бе и муках с тяжелыми потерями рождает-
ся новое.
С большим мастерством Шолохов выво-
дит в своем романе группу матерых врагов
социалистического государства: есаула По-
ловцева, поручика Лятьевского, кулака Ост-
ровнова, Лапшинова, Бородина и других. Это
кучка преступных отщепенцев, внутренне
опустошенных и обреченных на разгром и
гибель.
Но так ли просты и примитивны эти об-
реченные, по замыслу Шолохова, какими на-
рисовал он врагов? Ведь в 1937 году он писал:
«Врагов у нас показывают плакатно и при-
митивно». Да, действительно, в романе все
гораздо трагичнее и глубже. Вот перед нами
Половцев: «Из-под крутого, волчьего склада,
лысеющего лба он бегло оглядел комнату и,
улыбчиво сощурив светло-голубые глазки,
тяжко блестевшие из глубоких провалов глаз-
ниц, поклонился». Где Половцев, там льет-
ся кровь, готовятся убийства и диверсии, он
вдохновитель мести и преступлений. Но при
всем этом Половцев — смелый и умный враг,
он бесстрашно появляется в хуторе, зная,
что за ним по следам идут работники госу-
дарственной безопасности, смело идет на та-
кой шаг, как убийство Хопрова. Он хорошо
разбирается в людях, подобных Островнову,
знает, как привлечь их на свою сторону. По-
ловцеву не откажешь в природном уме, ре-
шительности, готовности погибнуть за свои
идеалы. И тем разительнее удивительная
легкость, с какой он выдает в конце романа
всех своих сообщников, понимая, что он все
равно будет расстрелян.
Шолохова враги Советской власти инте-
ресуют не только как враги, но и как люди,
поэтому он видит, что Тит Бородин совсем не
похож на Островнова или Лапшинова, и Ля-
тьевский совсем другого склада, нежели
Половцев. Яков Лукич Островное по природе
своей умный человек, любящий и умеющий
трудиться. Его объяснения Давыдову, как
вести хозяйство, не могут не подкупить, по-
тому что за ними угадывается знающий
человек. Губит Якова Лукича стремление к
богатству и трусость. Автор показывает, как
постепенно вырождается его герой, от убий-
ства Хопрова он пришел к самому страш-
ному и подлому преступлению — убийству
своей матери, и как только заканчивается
этот страшный путь вырождения, так сразу
и расстается Шолохов со своим персонажем,
исчерпавшим в себе остатки человеческого,
что было заложено в нем от природы, от са-
мой жизни.
Таков же и конец Половцева. Его вырож-
дение, его предательство от цинизма, разъев-
шего эту некогда незаурядную натуру. Каза-
лось бы, совсем уже понятен образ Тимофея
Рваного, соучастника убийства Никиты Хоп-
рова, — беглый ссыльный, покушавшийся на
жизнь секретаря парторганизации, но вот
автор описывает его мертвым: «Он и мерт-
вый был красив, этот бабий баловень и люби-
мец, на нетронутый загаром, чистый и белый
лоб упала темная прядь волос… И легкая
тень улыбки запряталась в цветущих губах,
всего лишь несколько дней назад так жадно
целовавших Лушку». Чего больше в этих сло-
вах: торжества при виде поверженного врага
или жалости при виде до поры оборванной
жизни. Скорее — второе. Так можно гово-
рить только о жертве. Тимофей и был жерт-
вой тех сил, что ввергли его в борьбу с наро-
дом, с жизнью.
Гуманизм писателя-коммуниста застав-
ляет Шолохова до конца верить в хорошее
в человеке, заставляя ненавидеть не людей,
а те силы, которые калечили людей. И толь-
ко тогда становилась безоговорочной нена-
висть автора, когда личная злоба, ненависть
и жестокость персонажа губили в нем все че-
ловеческое, когда распад личности завер-
шался, достигал своего предела.


КОМИЧЕСКОЕ В РОМАНЕ М. ШОЛОХОВА «ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА»

Юмору и комическому началу вообще в
романе М. Шолохова отводится особая роль.
Несомненно остроумный и как человек, и как
писатель, автор не жалеет комических черт,
описывая героев, которые ему симпатичны.
Смешные сцены романа не только раз-
влекают читателя, делая сам процесс чтения
более интересным и занимательным, но и
позволяют глубже проникнуть во внутрен-
ний мир его персонажей. Можно сказать, что
ключевым словом к пониманию характеров
героев является то самое слово «чудинка»,
которое прозвучало в разговоре Давыдова с
возницей Иваном Аржановым.
Иван тогда показал Давыдову кнутови-
ще, которое он вырезал из ветви вишневого
деревца. Росло деревце, стройное и красивое,
пришел человек и сделал из него кнутови-
ще — то есть палку, прямую, голую и негну-
щуюся. Так и сам человек: если есть в нем
чудинка — тогда он живое деревце, а нет чу-
динки — тогда и не человек это вовсе, а мерт-
вая палка.
Разумеется, наибольшую долю комичес-
кого содержит в себе образ деда Щукаря.
Он то и дело попадает в забавные ситуации,
о которых потом с удовольствием рассказы-
вает; при случае (а случай для деда находит-
ся почти всегда) Щукарь пускается в очень
умные, по его мнению, рассуждения на са-
мые разнообразные темы. Все это вызыва-
ет улыбку и смех не только у других дейст-
вующих лиц романа, но, разумеется, и у чи-
тателя.
Сама жизнь деда Щукаря началась с до-
садного недоразумения: повитуха предска-
зала, что он станет генералом. Ждал-ждал
Щукарь своего «генеральства» долгие годы,
да так и не дождался. Он не только в генера-
лы не попал, но даже и на военную службу
простым казаком его не взяли. А все потому,
что здоровье свое он подорвал еще в мла-
денчестве: после того как пьяные поп с дья-
ком окрестили младенца в крутом кипятке,
тот так кричал, что нажил «грызь», то есть
грыжу.
Прозвище свое Щукарь получил в детст-
ве. Вместе с другими мальчишками он пова-
дился откусывать под водой зубами крючки
у старого, глухого, как пень, рыболова. Од-
нажды он и попался на крючок, словно щука,
после чего и стал на всю оставшуюся жизнь
Щукарем.
Дальше — больше. За что — неизвестно,
но невзлюбили Щукаря все окрестные соба-
ки, да и другие животные. И быки на него
нападали, и свиньи, и хорьки, и змеи его ку-
сали… — в общем, с животным миром род-
ного края Щукарь познакомился основа-
тельно.
Не было в Гремячем Логе человека, от
мала до велика, который не смеялся бы над
дедом Щукарем, — благо, повод всегда или
почти всегда находился. Да, люди смеются
над ним, но в то же время они испытывают к
нему несомненную симпатию. Когда Щукарь
вольно или невольно начинает «развлекать»
казаков, собравшихся, например, на колхоз-
ном собрании, пожалуй, один лишь Макар
Нагульнов предпринимает попытки остано-
вить потоки красноречия, которые дед об-
рушивает на головы своих благодарных слу-
шателей.
Можно сказать, что практически в каж-
дом человеческом коллективе есть такой дед
Щукарь, который немного нелеп, смешон, но
все-таки всем симпатичен. Во времена кол-
лективизации, когда в жизни простых людей
вообще не было особых поводов для веселья,
тоску гремяченских казаков гнали прочь не-
злобивые россказни неунывающего деда.
Особенно интересны и примечательны от-
ношения деда Щукаря с «рыцарем мировой
революции» Макаром Нагульновым. На людях
Нагульнов всегда старался сохранить серьез-
ность и покрикивал на деда Щукаря по пово-
ду, а зачастую и без повода. Действитель-
но, какие уж тут смешки, когда не сегодня-за-
втра должна грянуть мировая революция.
Но тот же мрачный и неулыбчивый Макар
ночами слушает вместе с дедом Щукарем
стройный хор гремяченских петухов. Нагуль-
нов изучает английский язык, а рядом с ним
примостился дед Щукарь и читает словарь
«по догадке» — видит без очков лишь слова,
напечатанные крупным шрифтом, а о том, что
напечатано шрифтом помельче, он лишь «до-
гадывается». Такое «мирное сосуществова-
ние» в ночные часы Нагульнова и Щукаря не
только комично, но и трогательно.
Примечательно также, что один и тот же
петушиный хор они слышат и воспринимают
по-разному: набожный дед Щукарь при этом
вспоминает пение в архиерейском соборе, а ли-
хой рубака Нагульнов мечтательно вздыхает:
«Как в конном строю!»
Несмотря на то что Нагульнов при каждом
удобном случае «шпыняет» деда ГЦукаря, ста-
рик, тем не менее, называет его не иначе как
«Макарушка». Похоже, что Щукарь, которого
Бог обделил детьми, любит Нагульнова как
родного сына.
Интересно, что при более внимательном
и вдумчивом чтении романа обнаруживается
следующая деталь: под маской балагура и
«пустомели», которую всю жизнь носит на
своем лице дед Щукарь, скрывается человек
мудрый, трезвомыслящий и, главное, не боя-
щийся высказывать крамольные мысли.
Именно дед Щукарь как бы между про-
чим говорит, что при Советской власти дура-
ки, конечно, «вымерли», но… новые народи-
лись и притом в огромном количестве! И этих,
новых, как и старых, «не сеют, не жнут»,
а они сами растут.
А чего стоит замечание Щукаря, которое
он адресует Нагульнову, когда тот в очеред-
ной раз прерывает его во время собрания. Дед
напоминает Макару, что когда тот на перво-
майские праздники полдня разглагольствовал
о мировой революции, то говорил все одно и то
же, и скучно до невозможности. Щукарь даже
признается, что во время выступления На-
гульнова он не стал его слушать, а нашел ме-
сто на лавке поудобнее, свернулся калачиком,
да и заснул.
Любому другому, кроме деда Щукаря,
такие высказывания скорее всего не сошли
бы с рук. За такие речи в те времена вполне
можно было угодить под статью о «контрре-
волюционной агитации». Так что не так прост
дед Щукарь, как это принято считать…
И вот однажды старик навсегда перестал
шутить и балагурить. Случилось это после
того, как были убиты Давыдов и Нагульнов.
Именно их смерть повлияла таким образом
на неунывающего прежде Щукаря. Это озна-
чает, что чужое горе способно ранить его ку-
да сильнее, чем свое собственное. А ведь не-
смотря на то что сам Щукарь столько раз за
свою долгую жизнь оказывался на краю ги-
бели, ни разу опасность и беда, угрожавшие
лично ему, не могли поколебать его жизнеут-
верждающего оптимизма.
Без всякого преувеличения и излишнего
пафоса мы с полным основанием можем ут-
верждать, что дед Щукарь — это истинно
народный образ, оттого-то и стало его имя
нарицательным.
Разумеется, комическое в романе связа-
но не только с образом деда Щукаря. Свою
«чудинку» имеет большинство действую-
щих лиц произведения. Тот же Семен Да-
выдов, человек непростой судьбы, которого
партия послала в казачий край отнюдь не
для того, чтобы «шутки шутить», достаточ-
но часто обнаруживает любовь к шутке,
к острому словцу, да и собственное умение
шутить.
Уже на первых страницах романа, когда
казаки шутят над щербатыми зубами приез-
жего, Давыдов не стесняется поиронизиро-
вать над самим собой, чем сразу же завоевы-
вает симпатию местных жителей.
Когда в хуторе вспыхивает бунт и жен-
щины, требуя у Давыдова ключи от колхоз-
ных амбаров, начинают его по-настоящему
избивать, Семен выбирает для себя одно-
единственное средство защиты — шутку.
Он не переставал шутить даже тогда, когда
у него от боли перехватывало дыхание.
Думается, что если бы не природное чув-
ство юмора, то Давыдову не удалось бы спло-
тить вокруг себя и своих товарищей-комму-
нистов, остальных казаков и организовать
колхоз, что называется, «малой кровью».
Особенно трогательным и человечным
выглядит природное чувство юмора Давыдо-
ва, когда он общается с детьми — например,
с мальчиком Федоткой. Давыдов обладает
особым талантом: он умеет общаться с деть-
ми на равных, а ведь большинство взрослых
со временем утрачивают эту способность.
Достаточно вспомнить, как Давыдов и Федот-
ка смеются над щербатыми зубами друг дру-
га и выясняют, у кого зубы в конце концов
вырастут, а. у кого — нет. И тогда становит-
ся понятно: ведь Давыдов по сути своей —
«большой ребенок». Оттого-то, возможно, он
так робок в общении с женщинами — что с
Лушкой, что с Варюхой-горюхой…
Давыдов чувствует себя своим среди де-
тишек, Нагульнов, затаив дыхание, слушает
петухов, Разметнов буквально влюбляется в
голубей… Вот она, та самая «чудинка», кото-
рая делает их настоящими людьми.


ОБРАЗ СЕМЕНА ДАВЫДОВА В РОМАНЕ М. ШОЛОХОВА «ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА»

Семен Давыдов, бывший моряк и слесарь
путиловского завода, приезжает в хутор Гре-
мячий Лог для организации колхоза. Задача
перед ним стоит непростая, ведь казаки из-
давна считали себя привилегированным со-
словием, покорность им вовсе не свойст-
венна, как, впрочем, и революционный эн-
тузиазм.
Но уже первая встреча Давыдова с каза-
ками свидетельствует о том, что он способен
найти с ними общий язык. Семен не отпра-
вился сразу же в сельсовет, мимо людей, как
это делали в основном все приезжавшие до
него представители «начальства», а принял-
ся помогать кучеру распрягать коней, разго-
ворился с собравшимися неподалеку казака-
ми, шутил и угощал их папиросами.
И казаки приняли приезжего. При этом
Давыдов не пытался заигрывать с «народом»,
просто он говорил понятным людям языком;
к тому же он не только не обиделся, когда дед-
балагур посмеялся над его щербатыми зубами,
но и сам отпустил шутку по этому поводу.
А умение посмеяться над собой — качество,
которое вызывает у людей особую симпатию.
Давыдов, наверное, в тот момент даже не пред-
полагал, насколько оно, это качество, приго-
дится ему в дальнейшем.
Оказалось, что у приезжего не только
язык хорошо подвешен. Он ловко управлял-
ся с лошадьми и конской сбруей, рассказы-
вая попутно о том, что был пулеметчиком.
Казаки — люди военные, и поэтому упоми-
нание о воинской службе еще больше сбли-
зило их со щербатым балагуром. Рассмотрев
руки Давыдова, казаки приняли его за куз-
неца, но он поправил их, сказав, что он —
слесарь.
Правда, узнав о том, что Давыдов приехал
«насчет колхоза», казаки поостыли и не стали
скрывать своего разочарования. Мало кто из
них верил в возможность собрать всех лю-
дей в одну «коммуну», где они должны вмес-
те трудиться. Более того, очень много казаков
были против самой этой идеи — нарушить ве-
ковой уклад ведения хозяйства и устои собст-
венности. Вот их-то и предстояло переубедить
Давыдову, опираясь на помощь своих ближай-
ших помощников — секретаря гремяченской
партячейки Нагульнова и председателя Сове-
та Разметнова.
Первая встреча с Нагульновым и Размет-
новым не разочаровала Давыдова. Они неко-
торое время присматривались друг к другу,
но принадлежность к одной политической
партии и общность задач способствовала их
взаимопониманию. Давыдову не надо было
объяснять своим новым товарищам, что такое
«классовая борьба», «коллективизация»…
Первым конкретным мероприятием, ко-
торое предстояло провести Давыдову, стало
раскулачивание зажиточных казаков. Еще
не зная досконально проблем Гремячего Ло-
га, Давыдов прислушивается к мнению обще-
го собрания, которое решает голосованием,
кого причислять к кулакам, а кого нет. Во-
прос это был далеко не простой, ведь «ут-
вержденный собранием» кулак автоматичес-
ки лишался гражданских прав и всей своей
собственности, а затем безвозвратно ссылал-
ся со всем семейством «в места не столь от-
даленные».
Полагаясь в большинстве случаев на мне-
ние собрания, Давыдов, тем не менее, прояв-
ляет «партийную твердость» при рассмотре-
нии дела Тита Бородина. Тит {или как его
называют местные жители — Титок) сам из
бедняков, в гражданскую воевал в Красной
гвардии, имеет ранения и награды, но после
войны чрезвычайно усердно занялся хозяй-
ством, стал нанимать работников и превра-
тился в весьма зажиточного (по меркам Гре-
мячего Лога) человека.
Казаки не хотят записывать Тита Бороди-
на в кулаки, но Давыдов смотрит на проблему
с точки зрения «революционной принципиаль-
ности» и говорит, что Бородину за партизан-
ское прошлое — честь и хвала, но раз он пре-
вратился в кулака, то его необходимо «разда-
вить» без всякой жалости. Казаки, понимая,
что времена меняются и противиться «линии
партии» становится опасно, голосуют за раску-
лачивание Бородина.
Именно при раскулачивании Тита Боро-
дина Давыдов пострадал в хуторе в первый
раз. Именно на Давыдове вымещал свое
возмущение и обиду Титок, несколько раз
ударив его по голове «занозой» (железным
штырем). Если бы не подоспевшая вовремя
помощь, Семену скорее всего пришлось бы
совсем худо.
При обсуждении Давыдовым, Нагуль-
новым и Разметновым вопросов проведения
раскулачивания нам становится более понят-
ным образ этого коммуниста-двадцатипяти-
тысячника — такой, каким его задумывал
М.А.Шолохов. Мы узнаем некоторые факты
из биографии Семена. Так председатель Со-
вета Андрей Разметнов отказывается «вое-
вать с детишками» — при раскулачивали
многодетного Гаева он не мог выдержать их
плача и вынужден был уйти. Давыдов бук-
вально взрывается: «Жалеешь… А они нас
жалели?». Он вспоминает, как отец его был
после забастовки отправлен в Сибирь, а мать
была вынуждена пойти на панель, чтобы
прокормить Семена и его маленьких сестри-
чек. Вот и получается, согласно давыдовской
логике, что одиннадцать детишек псевдоку-
лака Гаева (раскулачивание которого, кстати,
было признано позднее незаконным) должны
быть сосланы в Сибирь, потому что он когда-то
закрывал рты своим сестренкам, чтобы те не
плакали, когда их мать приводила очередно-
го «гостя». Раскулачивание, безусловно, бы-
ло тяжким преступлением.
В этом беда Давыдова, беда всего его по-
коления и нескольких поколений последую-
щих: он, как и очень многие, верил, что мож-
но построить «счастливую жизнь» для боль-
шинства, но для этого нужно принести в
жертву (разумеется, «во имя высоких рево-
люционных идеалов»!) какое-то «незначи-
тельное меньшинство», пусть даже это будут
дети, старики и прочие, на ком очень ско-
ро, как показала история, в годы большого
террора, поставят клеймо — «член семьи
врага народа». «Добровольно-принудитель-
ная » коллективизация и большой террор
тридцатых-сороковых годов — все это зве-
нья одной цепи.
На самом деле все обстояло проще. Логи-
ка действий новой власти выглядела следую-
щим образом: необходимо создать колхозы,
чтобы централизовать сельскохозяйственное
производство и лишить крестьян самостоя-
тельности. Но как обеспечить колхозам мате-
риальную базу? Ведь зажиточный земледе-
лец в колхоз не пойдет, а у бедноты — нет
ничего, на то она и беднота. Решено: забрать
все имущество у зажиточных крестьян, то
есть у «кулаков», и объявить его колхозной
собственностью. Вот вам и материальная ба-
за! Разумеется, все эти мероприятия должны
были сопровождаться массированной пропа-
гандистской кампанией.
Понимал ли все это Давыдов? Пожалуй,
нет. Положительные черты в его образе про-
являются как раз тогда, когда он находится
в стороне от президиума колхозного собра-
ния и, вообще, подальше от большой полити-
ки. Ведь по натуре Давыдов — человек не-
плохой. Более того — он чуть ли не единст-
венный из описанных в романе, как сейчас
принято говорить, «партийных функционе-
ров», который вызывает у читателя положи-
тельные эмоции. Руководители районного
уровня: Корчжинский, Беглых и другие, го-
товые в случае необходимости «принести в
жертву» Макара Нагульнова — законченные
формалисты и бюрократы. Председатель со-
седнего колхоза Поляница — просто-таки
жулик и обманщик, хотя тоже «двадцатипя-
титысячник». Пожалуй, лишь секретарь рай-
кома Нестеренко и командир агитколонны
Кондратько могут вызвать симпатию.
И еще: Давыдов очень одинокий человек,
можно сказать, самый одинокий в романе. Он
и сам осознает свое полное одиночество. На-
блюдая за детьми в поле, он, еще молодой
человек, думает о том, что так и умрет, не ос-
тавив потомства, что останется после его
смерти единственная память — гремячен-
ский колхоз, который, может статься, даже
назовут его именем — слесарька Семки Да-
выдова.
Связь с Лушкой, которую и любовью-то
можно с большой натяжкой назвать, лишь
усилила его одиночество. И дело даже не в
том, что связь эту обсуждали на каждом ша-
гу абсолютно все. Финал отношений Давыдо-
ва с Лушкой, несомненно, нанес Семену тя-
желейшую душевную травму: ведь Лушка
не просто «встречалась с кем-то еще». Она
помогала Тимофею Рваному — злейшему
врагу Давыдова и других коммунистов, кото-
рый, не попади в него пуля Макара Нагуль-
нова, обязательно постарался бы убить Се-
мена и, возможно, на этот раз бы не промах-
нулся.
Единственное «светлое пятно» в жизни
Давыдова — это молоденькая девушка Варя,
Варюха-горюха. Ей одной удалось растопить
лед, которым было сковано сердце матроса,
пулеметчика, слесаря и председателя колхо-
за Семена Давыдова. И все вроде бы у них
складывалось хорошо… но пулеметная оче-
редь оборвала жизнь Семена Давыдова —
человека, который хотел осчастливить всех,
по его мнению, достойных счастья. И все-та-
ки не смог сделать счастливым никого кон-
кретно.


ОБРАЗ МАКАРА НАГУЛЬНОВА В РОМАНЕ М. ШОЛОХОВА «ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА»

Одним из наиболее колоритных и запо-
минающихся образов, описанных в романе
М.Шолохова «Поднятая целина», является
образ Макара Нагульнова, бывшего красно-
го партизана, секретаря гремяченской пар-
тячейки. Единственной целью его, Нагуль-
нова, существования является «мировая ре-
волюция».
Многие жители Гремячего Лога не любят
и даже побаиваются Макара, который весьма
невоздержан на язык и при случае вполне
может пустить в ход кулак, а то и наган. По-
лучив во время войны контузию, Нагульнов
подвержен нервным припадкам — что и го-
ворить, с таким и в самом деле лучше дер-
жаться настороже.
Но в то же время натуре Макара Нагуль-
нова присущ и какой-то специфический иде-
ализм, который не сразу удается.разглядеть
за его мрачной внешностью, резкими выска-
зываниями и порой непредсказуемым пове-
дением. Он весь словно создан из противоре-
чий… «из острых углов».
В начале романа, после сцен раскулачи-
вания, Давыдов, Нагульнов и Разметнов об-
суждают итоги «проведенных мероприятий».
Когда Разметнов признался, что ему до боли
жаль детей раскулаченного Гаева, Нагульнов
впадает в бешенство и истерически кричит
о том, что если ради революции ему прика-
жут расстреливать из пулемета толпы жен-
щин, стариков и детей, то он, не колеблясь,
нажмет на курок. После этого с Нагульновым
происходит припадок.
Но тот же Нагульнов освобождает свою
бывшую жену Лушку сразу же после того,
как он же убил ее любовника — сбежавшего
из ссылки раскулаченного Тимофея Рваного.
В чем же здесь дело? Даже Давыдов, дума-
ется, в этой ситуации поступил бы иначе.
Отпускает потому, что любит ее; отпускает,
несмотря на то, что она причинила ему сво-
им поведением много душевных страданий;
отпускает, прекрасно понимая, что вполне
может понести за.это наказание.
Макар Нагульнов искренне считает себя
коммунистом. Но при всем при этом он часто
не соглашается с линией, проводимой пар-
тией, за что получает нагоняй от Давыдова.
Когда районное начальство решает принести
Макара «в жертву», исключив его из партий-
ных рядов, ему кажется, что жизнь его кон-
чилась. Отправившись после злополучного
собрания из района обратно в хутор, Нагуль-
нов твердо решает, что, приехав домой, наде-
нет военную форму и застрелится из своего
нагана.
Но по дороге в Гремячий он изменил
свое решение. Лежа возле кургана на траве,
глядя в бездонное небо, Макар вдруг пред-
ставляет, как будут злорадствовать на его
похоронах враги, и ход его мыслей полно-
стью меняется. Не дождутся враги, чтобы
он, Макар Нагульнов, стал сводить счеты
с жизнью. Раньше он всех их первыми в мо-
гилу уложит.
Нагульнов, несомненно, человек смелый,
даже смелый до безрассудности. Когда му-
жики и бабы принялись грабить колхозные
амбары, он один встал против разъяренной
толпы и, угрожая наганом, не допустил рас-
хищения колхозного добра.
Для того чтобы отыскать и убить Тимо-
фея Рваного, он начинает за ним следить в
одиночку. Ведь, когда узнали о том, что сбе-
жавший Тимофей объявился в их краях, Да-
выдов сначала предложил сообщить о нем
в районное ОГПУ. Но Нагульнов непрекло-
нен — чекистов вызывать не надо, иначе их
приезд может «спугнуть волка».
Примечательна также сцена убийства
Тимофея Рваного. Ведь он вышел из темно-
ты на Макара так, что тому оставалось толь-
ко нажать на спуск. Но тем не менее, На-
гульнов окликает врага, чтобы тот посмотрел
в глаза своей смерти. В этом случае есть все
основания говорить о том, что натуре Мака-
ра присуще подлинное, природное, что ли,
благородство. И похоже, что не стал бы он
стрелять из пулемета в детей и женщин, как
грозился накануне припадка. Явно сгоряча
он это сказал.
Личная жизнь Нагульнова протекает весь-
ма своеобразно. Прекрасно зная о том, что его
жена Лушка путается с Тимофеем Рваным, да
и вообще строгим поведением не отличается,
Макар, тем не менее, позволяет ей делать все,
что ее душе угодно. Единственное условие:
не нагулять ребенка и не принести в дом «дур-
ную болезнь». Думается, так мог бы поступить
далеко не каждый мужчина.
Когда Макар все-таки выгоняет Лушку из
дому, то оказывается, что он сделал это пото-
му, что она голосила при всем честном наро-
де по Тимофею, которого отправляли в ссыл-
ку. Такого публичного позора Нагульнов про-
стить ей уже не может.
И потом, когда Лушка завлекла в свои се-
ти Давыдова, Макар вовсе не ревнует и не
имеет никаких претензий к Семену. Ему
лишь жаль, что его бывшая жена избрала
очередной «жертвой» именно его товарища.
Но и после этого, как оказалось позднее, На-
гульнов не перестал любить Лушку, отпус-
тив ее в ночь гибели Тимофея.
Есть у Макара Нагульнова и другие, бо-
лее безобидные чудачества. Первое — это,
конечно же, увлечение английским языком.
Почти за четыре месяца Макар выучил… во-
семь английских слов, притом слов, с его точ-
ки зрения, «особо революционных»: «револю-
шьен», «коммунистишьен» и т. д.
По признанию Макара, знание иностран-
ного языка понадобилось ему для того, чтобы
при первой же возможности принять самое
активное и деятельное участие в мировой ре-
волюции. Как только английские, «индей-
ские» и другие пролетарии свергнут капита-
листов, он, Макар, сразу же отправится к
братьям по классу и объяснит им, что надо
делать, чтобы не повторить ошибок их рос-
сийских товарищей.
Вполне понятно, что этот «сизифов труд»,
который добровольно взвалил на свои пле-
чи Нагульнов, никогда не принесет результа-
тов ни по объективным, ни по субъективным
причинам. Да и сама идея мировой револю-
ции, занимавшая умы большевиков, в конце
концов оказалась несостоятельной и была
снята с повестки дня, хотя Макару и не уда-
лось дожить до этого времени и он не познал
разочарования, не увидел крушения цели,
к которой стремился. Ведь именно с ней он
связывал всю свою жизнь и все надежды,
вполне искренне принося в жертву идолу
мировой революции всего себя и свои челове-
ческие чувства.
Примечательно и другое искреннее увле-
чение Нагульнова: по ночам, изучая англий-
ский язык, он слушал пение петухов. Казалось
бы, довольно странное занятие для «рыцаря
мировой революции», но попробуем разо-
браться, в чем его причина.
Возможно, в увлечении Нагульнова пету-
шиным пением нашла выход его подсозна-
тельная тяга, ни больше ни меньше, как к
Гармонии с большой буквы. В самом деле:
противоречивый мир, в котором он живет,
не устраивал Макара: кто-то хочет создавать
колхоз, кто-то не хочет и, более того, актив-
но этому противится. А вот петушиный хор
поет торжественно и складно вне зависимос-
ти от того, какой политический режим уста-
новлен в стране.
— Правда, и среди петухов нашелся «оп-
портунист», который внес дисгармонию в
стройный хор гремяченских петухов. И Ма-
кар тотчас же выносит ему приговор: как
любой «несогласный» с генеральной линией,
петух, который портит общее пение, должен
быть уничтожен. Думается, этот поступок
Нагульнова также приоткрывает тайники
его души.
Макар вообще в общении с людьми чело-
век довольно грубый. Особенно груб он быва-
ет, общаясь с дедом Щукарем. Правда, само-
го деда также нередко «заносит» в его рос-
сказнях и рассуждениях, и тогда Нагульнов
тотчас же пытается заткнуть рот невоздер-
жанному в речах старику.
Щукарь действительно вполне способен
нарушить плавный ход колхозного собрания:
когда на повестке дня стоит, например, во-
прос о норме выработки колхозников, дед как
ни в чем не бывало начинает весьма подроб-
но рассказывать о том, как казак по прозви-
щу Молчун довел до белого каления своим
молчанием даже попа на исповеди… Конечно,
Щукарь — не петух, и отрубить ему голову,
по крайней мере на собрании, не представля-
ется возможным, но Нагульнова снова, как
и в случае с «петухом-оппортунистом», му-
чает ощущение дисгармонии. И тогда Макар
оказывается, по сути, единственным участ-
ником собрания, который желает заткнуть
рот говорливому деду. Даже Давыдов, по-
началу сердившийся на Щукаря, хохочет,
как ребенок. Макар снова оказывается в оди-
ночестве.
И все-таки именно такие идеалисты, как
Нагульнов, и делали революцию, принося се-
бя в жертву в самом прямом смысле. А потом
уже по их костям к власти приходили пар-
тийные функционеры.


ОТРАЖЕНИЕ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ М. ШОЛОХОВЫМ В РОМАНЕ «ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА»

Вряд ли в то время могло быть написано
и напечатано такое произведение, как «Под-
нятая целина» М. Шолохова, рисующее про-
исходящее так неоднозначно, если бы не имя
писателя, не подверженное критике и не вы-
зывающее сомнений.
Коллективизация начинается в хуторе
Гремячий Лог не столько потому, что для это-
го созданы хоть какие-нибудь условия в «дан-
ном месте в данное время», сколько от рево-
люционного романтически-героического поры-
ва уполномоченного Давыдова. А он по сути
прислан из города, от станка, незнаком с ме-
стными условиями, чужак, не знающий, а зна-
чит, не жалеющий людей, с которыми ему
пришлось работать.
Романтически-героический порыв этот
спровоцирован распоряжением «с самого вер-
ха» о стопроцентной коллективизации и лик-
видации кулачества как класса.
Надо заметить, что Давыдов приезжает в
хутор не один. Вместе с ним, хотя и тайно от
него, приезжает туда, есаул Половцев, и —
тоже в связи с постановлением о сплошной
коллективизации. Есаул понимает, что если
у мужика, у казака всерьез начнут отнимать
нажитое им своим горбом добро, то не выне-
сет этого хозяйская душа, пойдет казак на
все, чтобы отстоять то, что имеет, в чем вся
жизнь его заключается, и поднять его на вос-
стание будет легче всего.
Итак, в хутор одновременно прибывают
чужие деревне люди, чтобы вмешаться в ее
жизнь, мало об этой жизни зная, мало ценя
и мало уважая ее законы. Характерно, что
бумага, которую должен подписать вступив-
ший в «Союз освобождения родного Дона»
Яков Лукич, очень похожа на заявление о
вступлении в колхоз: «Обязуюсь беспреко-
словно слушаться своих начальников и ко-
мандиров. Обязуюсь все свое достояние при-
вести на алтарь православного отечества.
В чем и подписуюсь».
Попытка собрать людей в колхоз и в Со-
юз освобождения взаимно друг друга ис-
ключают, взаимно выявляют беспочвен-
ность и волюнтаризм и того, и другого пред-
приятия.
Колхоз начинает организовываться зи-
мой, когда нет ни подготовленных помеще-
ний для содержания больших групп скота
и птицы, ни достаточного количества кормов.
Животные и птица мерзнут и голодают, а
люди, даже убежденные, своим умом дошед-
шие до пользы обобществления, как, напри-
мер, Кондрат Майданников, сердцем тоскуют
по своей животине, и тошно, и горько им на
опустелом базу.
Люди, зачисленные в разряд кулаков,
практически перестают считаться людьми.
Они становятся врагами. А врага, естествен-
но, не жалко, и ребенка его не жалко, и се-
мьи его не жалко. Макар Нагульнов пламен-
но заявляет, что готов детишек, баб и стари-
ков пострелять для блага революции.
Как мы теперь знаем, судьба, уготовлен-
ная раскулаченным и сосланным, была го-
раздо страшнее немедленной смерти от пули.
Но Шолохов умеет показать в самом накале
классовой борьбы возможность иного, не кро-
вопролитного разрешения.
Автор романа довольно правдиво рисует
настроение большинства хуторян, которые
собрались на сход обсуждать вопрос вступ-
ления в колхоз. Русские крестьяне, которые
только-только получили землю, о колхозах
рассуждали примерно так: «Сначала дали
землю, теперь отбирают!» И болела у них
душа.
Казаки же, которые владели землей все-
гда, испокон веков, тем более не желали
объединяться. Они к тому же справедливо
подозревали, что колхозы окажутся граби-
тельскими заведениями! И поэтому на со-
брании в Гремячем Логу многие были со-
гласны с Николаем Люшней, который здра-
во рассуждал, что «колхоз — дело это
добровольное, хочешь — иди, а хочешь — со
стороны гляди!»
Так вот он и хочет со стороны глядеть.
Но добровольности как раз-то Советская
власть и не терпела. Уже все было решено
за крестьян и казаков в Москве, не верящей
слезам и крови, за кремлевскими стенами,
сколько хозяев и в какой срок вступит в
колхозы.
Самое страшное, что последовало за
этим, — раскулачивание.
Раскулачивание называлось тогда «адми-
нистративной мерой». Ее применяли к тем,
кого считали врагами, хотя бы ничего проти-
возаконного человек и не сделал. Поэтому-то
так униженно просят прощения казаки и
бабы после «бабьего бунта». Не потому, что
считают себя неправыми: они хотели взять
зерно, которое им принадлежало и без ко-
торого они обречены были на голод. А пото-
му, что боятся, что их объявят «врагами»
и сошлют. И не пустыми словами, а страш-
ной угрозой звучит давыдовское: «Больше-
вики не мстят, а беспощадно карают только
врагов…»
И многое значит его обещание не считать
участников «бабьего бунта» «врагами» и не
применять к ним «административных мер».
А кроме раскулачивания есть еще и дру-
гие меры, которыми власти «убеждают» ка-
заков в том, что колхоза им не миновать: ли-
шение гражданских и избирательских прав,
после чего человека в любой момент мог-
ли арестовать; объявление бедных крестьян
«подкулачниками», если у них просыпались
совесть и жалость. Объявление «социально
опасным» и, наконец, наган и холодная ком-
ната.И идут, помимо воли, казаки, «слезой и
кровью» разрывая «пуповину, соединявшую…
с собственностью, с быками, с родным паем
земли».
Среди колхозников вынужден прятаться
и крепкий хозяин Яков Лукич Островнов, ко-
торый успел замаскироваться, чтобы не по-
пасть под раскулачивание. Яков Лукич всю
жизнь работал, горб наживал. А теперь все
под корень! Да, ужасная пора, когда трудо-
любивый и удачливый человек вынужден
прятаться.
За короткое время, что описано в романе
«Поднятая целина», читатель наглядно ви-
дит плоды «великого перелома». В хуторе
не остается зажиточных хозяев, хлеб для
хлебозаготовок выбивают силой, крестьян,
захотевших согласно лживой сталинской
статье «Головокружение от успехов» выйти
из колхоза, лишают семенного хлеба; перед
вступлением в колхоз порезано множество
скота.
А впереди у страны страшный голод, ре-
прессии и война…
Оправдывая жестокости и беззакония,
Шолохов пытается изобразить дело так, буд-
то на Дону готовится антисоветское восста-
ние. Сегодня уже известно, что большинство
из тех контрреволюционных организаций, ко-
торые так успешно «раскрывало» ГПУ и НКВД,
были попросту выдуманы. Скорее всего, не су-
ществовал и описанный в романе «Союз осво-
бождения Дона», потому что большинство
активных борцов с новой властью или уеха-
ли, или были уничтожены.
Но даже если такой союз и существовал,
он не мог серьезно угрожать большевистской
власти. «Поднятая целина» невольно разоб-
лачает и другой обман Сталина, что раскула-
чивание — это мера, принятая как защита
против террора кулаков, которые всячески
вредят колхозам. Нет, ничем русский народ
не заслужил уничтожения миллионов са-
мых работящих своих хозяев. А если и бы-
ли где-то случаи сопротивления, то это бы-
ла месть отдельных людей, доведенных до
отчаяния ограблением и насилием над ними
и близкими.
Читая роман, переживаешь, что так страш-
но изломаны и исковерканы оказались судьбы,
души и нравы казаков. И невольно думаешь
о том, до какого унижения Россию довела ее
колхозная система, что она вынуждена про-
сить помощи у других стран.
Даже там, где писатель пытается оправ-
дать коммунистов, правда жизни, описанная
мастером, доказывает обратное. В том и сила
большого таланта, что она не подчиняется
компромиссным устремлениям автора.
Правда художника оказывается более
убедительной, чем желание автора подогнать
идеологическую основу под собственное про-
изведение.