СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

...
Голосуйте за сочинение

История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа.

М. Ю. Лермонтов

Здесь Бог с дьяволом борется, а поле битвы — сердца людей!

Ф. М. Достоевский

Гражданская война 1918—1920 годов — один из самых трагич­ных периодов в истории России; она унесла жизни миллионов, за­ставила, столкнуться в жестокой и страшной борьбе народные мас­сы: разных сословий и политических взглядов, но одной веры, од­ной культуры и истории. Война вообще, а гражданская в частно­сти — действо изначально противоестественное, но ведь у истоков любого события стоит Человек, его воля и желание: еще Л. Н. Тол­стой утверждал, что объективный результат в истории достигается путем сложения воль отдельных людей в единое целое, в одну резу­льтирующую. Человек — крохотная, порой невидимая, но вместе с тем незаменимая деталь в огромном и сложном механизме войны. Отечественные писатели, отразившие в своих произведениях собы­тия 1918—1920 годов, создали ряд жизненных, реалистичных и ярких образов, поставив в центр повествования судьбу Человека и показав влияние войны на его жизнь, внутренний мир, шкалу норм и ценностей.

Любая экстремальная ситуация ставит человека в крайне слож­ные условия и заставляет его проявить самые значительные и глу­бинные свойства характера; в борьбе доброго и злого начал души побеждает сильнейшее, а совершаемый человеком поступок стано­вится итогом и следствием этой борьбы. И нередко корыстные ин­тересы и страх берут верх над лучшим в человеке; такая ситуация, например, изображена в романе А. Фадеева «Разгром»: Мечик, по своему же легкомыслию и юношеской увлеченности попавший в отряд, оказывается абсолютно неприспособленным к тяжелым условиям войны, ведет себя низко и недостойно. У него нет элемен­тарного чувства дрлга, он не способен заботиться не только о дру­гих (Варе и даже своей лошади), но и о себе; это слабый, малодуш­ный, эгоистичный и потому ненужный на войне человек. Мечик — обуза для отряда; в финале же накопившиеся в его душе страх и трусливая ненависть к войне выплескиваются — Мечик предает от­ряд, бежит из него. Мотив бегства и предательства звучит и в дру­гом произведении, посвященном теме Гражданской войны, — пьесе М. Булгакова «Дни Турбиных». Здесь гетман и его приближенные

 

оставляют на произвол судьбы целый город, бегут, спасая лишь свои жизни. Бежит и Тальберг, причем его вина едва ли меньше: этот человек оставляет в опасности жену и ее братьев. Тальберг не­достоин сочувствия, а тем более уважения (Елена так и говорит об этом Шервинскому: «Не люблю я его и не уважаю»). Действитель­но, все то худшее, что может проявиться в человеке в трудное вре­мя — трусость, низость, себялюбие, — воплощено в этом явно не­любимом герое Булгакова. Другой герой, Шервинский, присутству­ет при бегстве гетмана, никак ему не препятствуя (вероятно, созна­вая бесполезность всех попыток), но после бегства сообщает Турби­ным об опасности, то есть ведет себя максимально честно и благо­родно в условиях бесчестной игры гетмана и его команды.

Сложность ситуации заключается, в частности, в том, что нрав­ственный выбор, совершаемый человеком, не всегда может быть од­нозначен, и благородный человек, приспособившись к внешним условиям, способен принести объективно больше добра окружаю­щим. Если бы не вести от Шервинского, Турбины не успели бы подготовиться к защите, а ни от кого другого эту информацию по­лучить было невозможно. Проблема еще и в том, что порядочному человеку порой приходится перешагивать через свои принципы, — война диктует новые правила и нормы. В рассказе И. Бабеля «Мой первый гусь» герой совершает вынужденное убийство (хотя и гуся), при этом, естественно, нарушает моральные законы; но на войне убийство морально оправданно, смерть — в порядке вещей, особен­но если есть реальная необходимость преступить закон «не убий» (в случае с Лютовым — герою просто невозможно было бы жить даль­ше с казаками). Человеку приходится идти на компромисс с собой, потому что война меняет понятие о нравственности и безнравствен­ности, о допустимом и о недопустимом; кругом смерть, которая уже не воспринимается как нечто особенное. В двух других расска­зах Бабеля, «Письмо» и «Берестечко» (оба входят в цикл «Конар­мия»), автор показывает сознание, искалеченное войной; в пер­вом — солдата Курдюкова, «в самых первых строках» своего пись­ма матери спрашивающего о любимом жеребце Степке, а лишь «во-вторых» извещающего ее о смерти брата и отца. И сама смерть опи­сывается с леденящим душу спокойствием, в подробностях. Сцена убийства старого еврея ужасает обыденностью, в восприятии героя ничего выдающегося в ней нет; видимо, герой видит такое не в пер­вый и не в последний раз, и тем более страшно звучит брошенная убийцей фраза: «Если кто интересуется, <-..> нехай приберет. Это свободно…» Сознание человека на войне деформируется, меняется; становятся неясными, расплывчатыми рамки дозволенности.

В теме смерти, пронизывающей практически все произведения о войне, звучит один, на мой взгляд, самый страшный мотив; тот факт, что аналогичные сцены встречаются в трех очень разных ра­ботах («Доктор Живаго», «Конармия», «Разгром»), говорит об ост­роте, актуальности и повсеместности проблемы в период войны. Эта проблема — убийство во спасение, то есть смерть, воспринима­емая в силу различных причин как необходимость, несущая облег­чение умирающему. У Бабеля Долгушев сам требует смерти, осоз­навая, что она неминуема; Фролова («Разгром») убивают, но перед

 

смертью он понимает, что в пробирке не лекарство, и фактически

соглашается на гибель. Такая ситуация мучительна и для убийц, и для жертвы; не всякий способен отнять жизнь у человека, даже об­реченного: Левинсону стоит немалых душевных усилий принять это решение, а герой «Смерти Долгущева» вообще оказывается не в силах выстрелить в уже умирающего. С другой стороны, молчали­вое согласие Фролова на смерть — тоже подвиг, который может со­вершить только очень сильный человек. Особенный случай — убийство Памфилом Палых семьи («Доктор Живаго*}: цель та же — предотвратить мучения, но здесь эта идея полностью завладе­вает героем и практически сводит его с ума.

В этих условиях крайне тяжело сохранить здравый ум, остаться самим собой, не дать худшему в себе одержать верх над лучшим. И все же такие люди есть; мотив героического поведения человека на войне звучит во многих произведениях, причем героизм проявляет­ся на разных уровнях, как у руководителей, от которых требуется решительность, самообладание и, пожалуй, самое трудное — спо­собность возложить на себя ответственность, так и у подчиненных, достоинства которых составляют храбрость и беззаветная предан­ность командиру и отряду. Мудрые и расчетливые руководители, Левинсон и Алексей Турбин, стремятся сохранить жизни своим подчиненным, делают для этого все возможное: Турбин приказыва­ет юнкерам: «По домам!», понимая, что это противоречит кодексу чести и достоинства воина, но иначе молодые, неопытные, «зеле­ные» солдаты погибнут, и погибнут ни за что, ничего не добив­шись, потому что серьезного сопротивления они все равно оказать не смогут. Должность руководителя стоила Турбину жизни: спасая других, не успел спастись сам. В финале романа «Разгром» Левин-сон не умирает, но предстает перед выжившими постаревшим; вне­запно окружающие видят в нем обыкновенного человека со слезя­щимися глазами, похудевшего и побледневшего. Но последняя фраза романа («…нужно было жить и исполнять свои обязанно­сти») возвращает оптимистичный настрой; сл’абость Левинсона вре­менна, потому что храбрый человек — это не тот, кто не испытыва­ет страха, ведь инстинкт самосохранения есть у всех; это тот, кто умеет подавить в себе страх, поставить общие интересы, идею выше страха и не дает ему перерасти в трусость.

Не меньше храбрости требуется от подчиненных — Морозки, Николки Турбина. Эти герои двух разных произведений принадле­жат различным сословиям, у них совершенно разные судьбы, и, по­жалуй, единственное, что их объединяет, — то лучшее, что есть в солдате: смелость, верность, преданность, в известной мере инициа­тива. И оба автора, Булгаков и Фадеев, явно симпатизируют геро­ям, хотя в силу реалистичности произведений приводят их к тра­гичному финалу: Морозку — к героической смерти, Николку — к тяжелому ранению.

Особенное место в произведениях о войне занимают образы жен­щин, казалось бы неуместные в суровых реалиях военного време­ни. В пьесе «Дни Турбиных» Елена, главная героиня, женщина сильная, незаурядная; она наравне с мужчинами встречает тревож­ные времена, находит в себе силы после отъезда мужа начать но-

 

вую жизнь. В романе «Разгром» образ Вари — также один из цент­ральных, но у Фадеева женщина воспринимается скорее не как идеал, объект поклонения (вспомним, что у Булгакова почти все мужчины в пьесе влюблены в Елену), а скорее как друг, верный то­варищ и спутник. В то же время показан ее внутренний мир и эво­люция: от романтической увлеченности Мечиком к спокойному по­ниманию истинных ценностей и возвращения к Морозке. Эпизоди­чен, но очень характерен образ хозяйки из рассказа «Мой первый гусь», обреченно повторяющей: «Товарищ, я желаю повеситься». Образы молодых женщин, традиционно в литературе обозначаю­щие все хрупкое, нежное, прекрасное, подчеркивают ужасы и жес­токости войны по принципу несовместимости и контраста.

«Доктор Живаго», «Конармия», «Разгром», «Дни Турбиных» — произведения, в которых отражены реалии войны с разных сторон, в жизни разных сословий, национальностей, в разных уголках страны, от Украины до Дальнего Востока. И на фоне бесконечных таежных лесов, горящих городов и разоренных деревень возникают образы людей, в судьбах которых авторы порой объединяют типи­ческие черты определенного сословия или нации; но общечеловече­ские ценности не подвластны ни времени, ни пространству; везде и всегда ценились и будут цениться честность, храбрость и благород­ство, и то лучшее, что любили в своих героях Бабель, Булгаков, Фадеев, Пастернак, — это вечно, поэтому их произведения любят и будут любить отечественные и зарубежные читатели.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *