СОВРЕМЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ РОМАНА М. А. БУЛГАКОВА «МАСТЕР И МАРГАРИТА»

...
Голосуйте за сочинение

Михаил Булгаков, автор, чье творчество многие годы отражает острые проблемы современности, сравнительно недавно стал досту­пен широкому кругу читателей. И те вопросы, которые в необыч­ной, мистико-фантастической форме поднимает автор в романе «Мастер и Маргарита», так же актуальны сейчас, как и в то время, когда роман был написан, но не появился в печати.

Атмосфера Москвы, самобытного и неповторимого ее мира, где с первых страниц романа переплетаются судьбы героев, захватывает читателя, и звучит вечный вопрос о противоборстве и единении До­бра и Зла в эпиграфе произведения. И умение автора на фоне ме­лочности и низости быта, измен и трусости, подлости и взяточниче­ства покарать или великодушно простить, поставить глобальные проблемы рядом с самыми незначительными — вот то, что застав­ляет читателя вместе с автором любить и восхищаться, порицать и наказывать, верить в реальность необыкновенных событий, прине­сенных в Москву Князем Тьмы и его свитой.

Булгаков одновременно открывает и страницы быта Москвы, и фолиант истории: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркаю­щей кавалерийской походкой» входит на страницы романа проку­ратор Иудеи Понтий Пилат, «тьма, пришедшая со Средиземного моря», накрывает ненавидимый прокуратором город, исчезает все в грохоте грозы над Ершалаимом, совершается казнь на Лысой го­ре… Казнь Добра, казнь, открывающая во всей наготе своей худ­ший порок человечества — трусость, за которым стоит и жесто­кость, и малодушие, и предательство. Это казнь Иешуа Га-Ноцри, Христа, возвышение через страдание и прощение — не так ли предстает перед читателем в романе ведущая нить его — любовь Мастера и Маргариты? И трусость жестокого прокуратора, и рас­плата его за малодушие и низость — не воплощение ли это всех тех пороков московских взяточников, подлецов, прелюбодеев и трусов, наказанных всемогущей рукой Воланда?

Но если Добро в романе — это свет и покой, прощение и лю­бовь, то что же такое Зло? Воланд и его свита играют роль наказу-ющей силы, и сам Сатана в романе — судящий Зло, но и караю­щий Злом. Что же и кто же то Зло, которое сатирически и фанта­стически изображает Булгаков?

Начиная с домоуправа Никанора Ивановича, смешного своей показной порядочностью, на самом же деле «выжиги и плута», ав­тор описывает «Дом Грибоедова», изобличая литераторов, и, нако­нец, переходит к зрелищному сектору — под пером искусного пи­сателя съеживается, словно опадает «прах», как на балу у Сатаны, с фигур «власть предержащих». И открывается их истинная личи­на — пороки шпионства, доносительства, обжорства витают над великим городом — тоталитарной Москвой. Фантастические алле­гории незаметно приводят читателя к критическому моменту — балу у Сатаны в ночь весеннего полнолуния. «И было в полночь видение в саду…» Так заканчивается описание грибоедовского рес­торана под отчаянные крики «Аллилуйя!». Наказанию пороков

 

предшествует внезапно открывшаяся на балу правда: волной вли­ваются «гости» Сатаны — «короли, герцоги, самоубийцы, висель­ники и сводницы, доносчики и изменники, сыщики и растлите­ли», волной льется общемировой порок, пенясь в бассейнах с шам­панским и коньяком, безумствуя от оглушительной музыки орке­стра Иоганна Штрауса; пульсируют под тысячами ног массивные мраморные, мозаичные и хрустальные полы в диковинном зале. Наступает тишина — близится момент расплаты, суда Зла над Злом, и, как итог кары, звучат над залом последние слова: «Кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут вино­градные гроздья». Умирает порок, истекая кровью, чтобы воскрес­нуть в завтрашнем дне, ибо нельзя убить Зло Злом, как нельзя ис­коренить вечное противоречие этой борьбы, покрытой таинством лунных ночей…

И эти поэтические, лирические, наполненные фантастикой, за­литые серебряным светом или шумящей грозой лунные ночи — не­отъемлемая часть ткани романа. Каждая ночь полна символов и та­инств, самые мистические события, пророческие сны героев проис­ходят в лунные ночи. «Прячущаяся от света таинственная фигура» навещает в клинике поэта Бездомного. Охвачено мистикой и воз­вращение Мастера. «В комнату ворвался ветер, так что пламя све­чей в канделябрах легло, распахнулось окно, и в далекой высоте открылась полная, но не утренняя, а полночная луна. От подокон­ника на пол лег зеленоватый платок ночного света, и в нем появил­ся ночной Иванушкин гость», извлеченный темной и властной си­лой Воланда. И как не имеет покоя в лунные ночи Мастер, так и герой Иудеи, всадник Понтийский Пилат, терзает двенадцать ты­сяч лун за ошибку, совершенную в одну ночь. Ночь, произошед­шую две тысячи лет назад, ночь, когда «в полутьме, на ложе, за­крываемом от луны колонной, но с тянущейся лунной лентой от ступеней крыльца к постели» прокуратор «потерял связь с тем, что было вокруг него в действительности», когда осознал порок своей трусости, впервые тронулся по светящейся дороге и пошел по ней вверх прямо к луне. «Он даже рассмеялся во сне от счастья, до того все сложилось прекрасно и неповторимо на прозрачной голубой до­роге. Он шел в сопровождении Банги, а рядом с ним шел бродячий философ. Они спорили о чем-то очень сложном и важном, ни в чем не сходились, и ни один из них не мог победить другого. Казни не было! Не было. Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по ле­стнице луны». Но тем страшнее было пробуждение отважного вои­на, не струсившего в Долине Дев, когда яростные германцы чуть не загрызли Крысобоя-Великана. Тем ужаснее было пробуждение иге-мона. «Банга зарычал на луну, и скользкая, как бы укатанная мас­лом, голубая дорога перед прокуратором провалилась». И исчез бродячий философ, произнесший слова, решившие через тысячеле­тия искупления греха судьбу прокуратора: «Я прощаю тебя, ше-мон». Через тысячелетия Мастер встретил своего героя и одною по­следней фразой закончил роман: «Свободен! Свободен! Он ждет те­бя!»

Снисходит прощение на души, искупившие грех страданием и самоотвержением. Дарован не свет, но покой любви Мастера и Мар-

 

гариты, необыкновенному чувству, пронесенному героями через все препятствия жизни. «Кто сказал, что нет на свете настоящей, веч­ной, верной любви?» В одно мгновение полюбила Маргарита Масте­ра, долгие месяцы разлуки не сломили ее, и единственно ценным было для нее в жизни не благосостояние, не блеск всех удобств, ко­торыми она обладала, а обгоревшие страницы «грозы над Ершалаи-мом» да засохшие среди них лепестки розы. И необыкновенная свобода гордости, любви, справедливости Маргариты, чистота и че­стность Мастера дали влюбленным «дивный сад» или «вечный при­ют». Но где это? На земле? Или в тех таинственных измерениях, где совершалось торжество бала Сатаны, где в ночи летела обна­женная Маргарита над «водным зеркалом, в котором проплывала вторая луна»?

Лунная ночь объединяет таинства, стирает границы пространст­ва времени, она страшна и упоительна, беспредельна и таинствен­на, весела и грустна,., Грустна для того, кто страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз. «Это знает уставший. И он без сожаления покидает туман земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его». А ночь безумству­ет, «лунный’ путь вскипает, из него начинает хлестать лунная река и разливается во все стороны. Луна властвует и играет, луна танцу­ет и шалит*. Она обрушивает потоки света на землю, скрывает пе­ревоплощение Воланда, оставляющего мир людей, совершившего свою миссию на земле, властной рукой нанесшего удар Злу. Остав­ляет землю олицетворяющий собою тьму, как оставлял ее две ты­сячи лет назад бродячий философ, со смертью унесший с собою свет. Но на земле продолжается вечная борьба Добра и Зла, и веч­ное их единство остается незыблемо.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *