РЕЦЕНЗИЯ НА РОМАН Л. БОРОДИНА «РАССТАВАНИЕ»

загрузка...
Голосуйте за сочинение

Роман «Расставание» Леонида Бородина построен вокруг идеи

Бога. Его лирический герой — московский интеллигент — решает начать новую жизнь.

В произведениях Леонида Бородина — на рациональном, логи­ческом уровне его проза сурово утверждает правоту христианской морали, а всей своей эмоциональной, чувственной плотью (то есть всем художественным, что есть в ней) буквально вопит о прелести греховной, безбожной, живой и свободной жизни.

Где-то в Сибири главный герой романа отыскивает попа Васи­лия и его дочь Тосю, которая готова стать его женой. Эта семья — поп Василий и Тося — живет с Богом в душе, вокруг них особая ат­мосфера чистоты и любви, властно притягивающая героя. Но он не чувствует себя достаточно чистым, чтобы принять от судьбы такой подарок, он уезжает в Москву, чтобы привести свои дела — прежде всего душевные — в порядок. Бородин, описывая московскую жизнь своего героя, не жалеет иронии и сарказма на картины «тру­дов и дней» московской интеллигенции. Достается всем — дисси­дентам, журналистам, окололитературной и околотелевизионной богеме, даже оппозиционному священнику, чья фигура в сравне-

 

нии с образом попа Высилия выглядит мелкой и суетной. Вся эта жизнь безбожна, бессмысленна, неблагообразна. Вся она осуждена

и автором, и героем. Как чеховские сестры мечтали о Москве, так герой романа Бородина мечтает о сибирской глубинке, где живут Тося и поп Василий.

В конце концов два рационалиста — автор и его герой — без конца осуждающие рационализм — попадают в собственноручно устроенную ловушку. Из Сибири, где рядом с Геннадием была жи­вая и любящая Тося, вся его московская жизнь казалась ему яс­ной, понятной и легко преобразуемой в нужном для очищения на­правлении. Приехав и столкнувшись с ее живым и непредсказуе­мым потоком, он безнадежно в ней запутывается, поскольку обще­ние с Тосей наделило его способностью гораздо острее видеть чу­жую жизнь и воспринимать чужую боль, чем это было прежде. Арестовывают его сестру-диссидентку, и он не может уже сказать «допрыгалась»; его отец, отношения с которым были так просты и удобны, оказывается вдруг человеком ранимым и способным на не­ожиданные поступки; «халтура», которую он раньше бы сделал с хладнокровным цинизмом, превращается в моральную проблему; любовница ждет от него ребенка, и этот факт перерастает свое бы­товое содержание, предопределяет судьбу. Душевный переворот со­вершился, холодный рационалист стал живым человеком, теперь он ближе к Богу, чем когда бы то ни было. Однако цена всему это­му — погубленная судьба Тоси, к которой герой уже не может вер­нуться. И вот, чтобы эта цена не показалась читателю чрезмерной, зачеркивающей все благотворные перемены в душе Геннадия, авто­ру приходится идти на сомнительный с точки зрения человеческой, да и художественной логики ход. Он постепенно, страница за стра­ницей, превращает живую и страдающую Тосю в абстракцию, в символ. Символу ведь не больно. И вот в апофеозе романа, в фина­льной сцене амбивалентного свадебного веселья появляется — в со­знании героя — призрачное видение: танцующая Тося. И так уже написана сцена, что это ирреальное появление выглядит не напо­минанием герою о загубленной Тосиной судьбе, а благословением его выбора. Но свершится ли выбор? Если все-таки Тося — живой человек, а не символ, то свершится лишь обмен одного зла на дру­гое. И с Богом в душе и без Бога герой несет зло.

И если бы из этого зерна автор честно вырастил трагическую коллизию! Но пришлось бы признать, что жизнь сильнее и богаче самой высокой морали, и пойти на такое Бородин не может. Поэто­му финал смазан; он мог бы быть многозначен, но он — увы! — все­го лишь двусмыслен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *