РЕЦЕНЗИЯ НА ПОВЕСТЬ В. П. АСТАФЬЕВА «ПАСТУХ И ПАСТУШКА*

...
Голосуйте за сочинение

Чуть больше полвека, что минули после Великой Отечественной войны, не ослабили интереса общества к этому историческому со­бытию. Время демократизма и гласности, осветившее светом прав­ды многие страницы нашего прошлого, ставит перед историками и литераторами новые и новые вопросы. И наряду с традиционно рас­сматриваемыми произведениями Ю. Бондарева, В. Быкова, В. Бо­гомолова в нашу жизнь входят «не терпящие полуправды» романы В. Астафьева «Пастух и пастушка», В. Гроссмана «Жизнь и судь­ба», повести и рассказы В. Некрасова, К. Воробьева, В. Кондратье­ва.

«Роковым препятствием на благородном человеческом пути бы­ла и остается война — самое безнравственное деяние из всех, какие породил человек*. И потому не умолкает война в творчестве Викто­ра Астафьева. О тех молодых парнях, с которыми пришлось писа­телю воевать, но которым не довелось дожить до Победы, и напи­сал он одну из лучших, по-моему, одну из самых «трудных и боль­нее доставшихся ему вещей» — повесть «Пастух и пастушка». В этой повести воссоздан образ чистой любви, жизнь человеческих душ, войной не смятых, не подавленных.

«Современная пастораль» — такой подзаголовок, многое опреде­ляющий и проясняющий в идейном звучании произведения, дал писатель своей повести, в которой есть любовь, есть счастье — эти главные приметы традиционной пасторали.

 

Но недаром писатель рядом со словом «пастораль» поставил слово «современная», как бы подчеркнув тем самым жестокую определенность времени, безжалостного к человеческим судьбам, к самым тонким и трепетным порывам души.

Есть в повести очень важное противопоставление — детское вос­поминание главного героя, лейтенанта Бориса Костаева, о театре с колоннами и музыкой, о пасущихся на зеленой лужайке белых овечках, о танцующих юных пастухе и пастушке, любивших друг друга, и «не стыдившихся этой любви, и не боявшихся за нее, рез­ко, кричаще контрастирует, внешне сдержанно, но внутренне пора­зительно глубоко и эмоционально, с обостренной болью и щемящей душу печалью написанной сцены об убитых стариках, хуторских пастухе и пастушке, «обнявшихся преданно в смертный час».

«Залп артподготовки прижал стариков за баней — чуть их не убило. Они лежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо под мышку старику. И мертвых било их осколками, посекло оде­жонку…» Короткая эта сцена, символика которой особенно очевид­на в контрасте с театральной идиллией, пожалуй, центральная в произведении. В ней как бы сконцентрирован трагизм войны, ее антигуманность. И мы теперь не можем воспринимать дальнейшее повествование, следить за короткой, как вспышка ракеты, исто­рией любви Бориса и Люси, за судьбами других персонажей иначе как через призму этой сцены.

Показать антигуманную суть войны, ломающую и коверкаю­щую судьбы, не щадящую самою жизнь, — главная задача, кото­рую поставил перед собой В. Астафьев в повести.

Писатель погружает нас в атмосферу войны, густо насыщенную болью, неистовством, ожесточением, страданием, кровью. Вот кар­тина ночного боя: «Началась рукопашная. Оголодалые, деморали­зованные окружением и стужею, немцы лезли вперед безумно и слепо. Их быстро прикончили штыками. Но за этой волной накати­лась другая, третья. Все переменилось, дрожь земли, тертые с виз­гом откаты пушек, которые били теперь и по своим, и по немцам, не разбираясь, кто где. Да и разобрать уже ничего было нельзя». Эта сцена призвана подвести читателя к основной мысли повести: о противоестественности, заставляющей людей убивать друг друга.

Вне этой главной мысли нельзя понять трагедии повести лейте­нанта Бориса Костаева, умершего в санитарной больнице, которому война подарила любовь и тут же отняла ее. «Ничего невозможно было поправить и вернуть. Все было и все минуло».

В повести «Пастух и пастушка», произведении большого фило­софского смысла, наряду с людьми высокого духа и сильных чувств, писатель создает образ старшины Мохнакова, способного к насилию, готового переступить черту человечности, пренебречь чу­жой болью. Трагедия Бориса Костаева становится еще яснее, если пристальнее вглядеться в один из центральных образов — старши­ну Мохнакова, не случайно проходящего рядом с главным героем.

Однажды в разговоре с Люсей Борис произнесет очень важные слова о том, что страшно привыкнуть к смерти, примириться с ней. И с Борисом и с Мохнаковым, находившимся на передовой, посто-

 

янно видевшими смерть во всех ее проявлениях, случается то, чего боялся Костаев, Они привыкли к смерти.

Повесть В. Астафьева предостерегает: «Люди! Это не должно по­вториться! »


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *