РЕЦЕНЗИЯ НА ПОВЕСТЬ К. Д. ВОРОБЬЕВА «УБИТЫ ПОД МОСКВОЙ»

загрузка...
Голосуйте за сочинение

Книги могут нравиться или не нравиться. Но есть среди них та­кие, которые не попадают ни в одну из этих категорий, но пред­ставляют собой нечто большее, которые врезаются в память, стано-

 

вятся событием в жизни человека. Таким событием для меня стала книга Константина Воробьева «Убиты под Москвой». Я словно

услышала тот голос:

у

…Нам свои боевые Не носить ордена. Вам — все это, живые, Нам — отрада одна: Что недаром боролись Мы за Родину-мать. Пусть не слышен наш голос, — Вы должны его знать.

Эти строки взяты автором в качестве эпиграфа из стихотворе­ния Твардовского «Я убит подо Ржевом», которое и названием, и настроением, и мыслями перекликается с повестью Константина Воробьева.

Ее автор сам прошел через войну — об этом узнаешь и без чте­ния биографии. Так писать невозможно с чужих слов или из вооб­ражения — так писать мог только очевидец, участник. Повесть «Убиты под Москвой», впрочем, как и все творчество Константина Воробьева, очень эмоциональна. Эта книга особенна еще тем, что в ней сочетаются, с одной стороны, реалистичность, а с другой — глубокое осмысление событий и тонкий психологический анализ поступков героев с высоты прожитых лет.

«Убиты под Москвой» — по форме короткая повесть, однако по содержанию она включает в себя целую эпоху. Такое ощущение по­является потому, что война, врываясь в человеческую жизнь, влия­ет на нее, как ничто другое, радикально меняет ее. Если в мирной жизни душа развивается, эволюционирует, то на войне в ней про­исходит ломка: ломаются прежние нравственные ценности, преж­ний взгляд на вещи. Если в литературе мирного времени символом духовных исканий становится дорога, путь, то у Константина Воро­бьева — беспорядочное, безысходное метание под обстрелом с воз­духа.

Проблемы, встающие перед человеком на войне, почти те же, что и в мирное время, однако они поставлены настолько остро, требовательно, что от них ни скрыться, ни убежать. Эти извеч­ные проблемы героизма, гуманизма, долга решает для себя кур­сант Алексей Ястребов. Автор говорит словами Рюмина: «Судьба каждого курсанта… вдруг предстала средоточием всего, чем мо­жет окончиться война для Родины — смертью или победой». В судьбе одного курсанта словно сконцентрировалась судьба всей России.

Актом огромного гуманизма и гражданского мужества стало само слово в защиту тех, кто струсил, спасовал, проявил слабость в тяжелую минуту, «придавленный к земле отвратительным воем приближающихся бомб», вжавшийся в нее под минометным об­стрелом. Они, курсанты, не думали о спасении так холодно и рас­четливо, как генерал-майор, снявший знаки различия и бежавший с передовой. У них не было времени думать о долге («Он подумал о Рюмине, но тут же забыл о нем… Мысли, образы и желания с осо­бенной ясностью возникали и проявлялись в те мгновения, которы-

 

ми разделялись взрывы…»), поскольку «тело берегло в себе лишь страх». Тот, кто переборол в себе чувство страха, безусловно, герой. Но в остальных, менее сильных духом, автор учит видеть не тру­сов, а прежде всего людей. Обыкновенных. Таких же, как те, что не почувствовали еще в жизни настоящего страха, не увидели смерть вблизи, но берутся судить свысока, не имея на то морально­го права! На протяжении всей повести я задавала себе вопрос: «А как бы я поступила на месте героев Воробьева?» И, честно ответив на него, понимала, что не все в жизни можно разделить на черное и белое, трусость или героизм.

К тому же, говорит автор, погибать страшно и противоестест­венно, но погибать напрасно, бесполезной жертвой, противно самой природе человеческой, тому, что отличает человека от зверя. Про­тест против этого звучит в потрясающей сцене, когда курсанты в отчаянии и бессилии стреляют в горизонт.

Автор прощает своим героям страх за собственную жизнь еще потому, что жизнь человеческая была ценна для них вообще, и своя, и чужая. Преодоление любви к человеку, заложенной в них заповедью «не убий», стало для них даже мучительнее, чем борь­ба с трусостью. Война отбрасывает высшие нравственные ценно­сти, лучшие человеческие качества: доброту, гуманность, способ­ность к сопереживанию — и превращает их в источник слабости. Ведь надо совершить единственный выбор: мы или они. Поэтому очень трудно, мучительно происходит перестройка сознания, вы­рабатывается ненависть к врагу. Константин Воробьев, будучи писателем-философом, гуманистом,-под жертвами войны понима­ет не только убитых и пострадавших физически, но и духовно, тех, кто пересилил в себе ради высшей цели — справедливо­сти — чувства добра и милосердия. В этих жертвах — тоже ужас войны.

Сначала у Алексея «сердце упрямилось» думать о фашистах «иначе как о людях». Сердцем он еще чувствовал, что убийство — преступление. Первый немец, убитый им во время ночной атаки, для него все еще такой же гчеловек. Потом он пытался и не смог взглянуть ему в лицо, боясь, что оно будет лицом человека, а не врага. Воробьев не осуждает своего героя и не оправдывает его. Писатель не призывает к ненависти или мести — он лишь с огромной, бесконечной болью говорит, что сама жизнь учит это­му: «Со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само рас­тет из сердца, как первая любовь к не знавшим ее…» Гибель ро­ты, самоубийство Рюмина, смерть под гусеницами немецких тан­ков уцелевших после налета курсантов — все это завершило пере­оценку ценностей в сознании главного героя. В нем зарождается ненависть, освященная воспоминаниями детства. Да, он приобрел способность ненавидеть, ибо «так было легче идти», так было лег­че воевать. Но он при этом многое, очень многое потерял. То, как он «вяло, всхлипывающее повторял ничего не значащие слова: «Стерва… Худая…» — было внешним выражением этой ужасной потери…

Чувство долга и ответственности есть у Алексея Ястребова и ка­питана Рюмина. Это чувство диктует им быть спокойными, уверен-

 

ными в себе, чтобы курсанты «испытывали облегчающее чувство

безотчетной надежды», требовать прежде с себя, а затем уже с оста­льных. «Нет, сначала я сам, надо все сперва самому… надо пер­вым» и в борьбе с врагом, и в борьбе с самим собой. Такое чувст­во ответственности — у молодых ребят, курсантов! Оно звучит гневным упреком высшему командованию, бросившему их на пере­довую лишь с учебными самозарядными винтовками и бутылками с бензином, без пищи, без пулеметов, бросившему на произвол су­дьбы. А в это время в тылу войска НКВД, сытые, одетые, воору­женные… Чувство долга — это еще то, что подвигло писателя ска­зать правду. И это тоже было подвигом.

Константин Воробьев — писатель-психолог. В его произведени­ях «говорят» даже детали. Вот курсанты хоронят погибших това­рищей. Время остановилось для мертвеца, а на его руке все тикают и тикают часы. Время идет, жизнь продолжается, и продолжается война, которая будет уносить все новые и новые жизни так же не­отвратимо, как тикают эти часы.

Опустошенный страшными потерями, человеческий ум начина­ет болезненно подмечать подробности: вот сожжена изба, а на пепе­лище ходит ребенок и собирает гвозди; вот Алексей, идущий в ата­ку, видит оторванную ногу в сапоге. «И понял все, кроме главного для него в ту минуту: почему сапог стоит?»

И жизнь, и смерть описаны с ужасающей простотой, но сколько боли звучит в этом скупом и сжатом слоге!

С самого начала повесть трагична: еще идут строем курсанты, еще война не началась для них по-настоящему, а над ними, как тень, уже нависло: «Убиты! Убиты!» Под Москвой, подо Рже­вом…»

И во всем этом мире До конца его дней Ни теплички, ни лычки С гимнастерки моей.

Сжимается сердце при мысли, что они были лишь чуть старше меня, что это они убиты, а я жива, и тотчас же оно наполняется не­выразимой благодарностью за то, что мне не пришлось испытать того, что испытали они, за драгоценный дар свободы и жизни. Нам — от них.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *