РЕЦЕНЗИЯ НА ПОВЕСТЬ Г. Н. ВЛАДИМОВА «ВЕРНЫЙ РУСЛАН»

...
Голосуйте за сочинение

В свидетельствах «поднявшихся из ада», в книгах о сталинских лагерях, которые так пристально читают в последние годы, мир за­ключенных, мир следственных кабинетов, полуподвальных камер и изоляторов виден глазами тех, кто прошел через кровавую мясо­рубку, через арест и следствие.

Охранник и заключенный, жертва и палач отделены друг от друга линией более непреодолимой, чем колючая проволока, сквозь которую прорывались, однако, люди, стремящиеся к свободе.

Об одной из таких попыток — лагерные стихи А. Жигулина. Вернее, даже не о попытке, а о повторяющемся кошмаре погони, в которой лагерный опыт внес свои атрибуты: луч прожектора, вы­шку, ребристый ствол автомата и страх, ужас человека, который пытается бежать, но никак не может уйти от преследования.

Овчарки лают где-то в двух шагах.

Я их клыки оскаленные вижу.

Я до ареста так любил собак.

И как теперь собак я ненавижу!

Я посыпаю табаком следы.

Я по ручью иду, чтобы сбить погоню, —

Они все ближе, ближе…

Сквозь кусты

Я различаю красные погоны…

А что, если посмотреть на мир тюрьмы глазами тех, кто носит эти самые красные погоны? Или вовсе глазами собаки, мчащейся по посыпанному табаком следу? Что чувствует она, настигая бегу­щего?

«Восторг повиновения, стремительный яростный разбег, обман­ные прыжки из стороны в сторону — и враг мечется, не зная, бе­жать ему или защищаться. И вот последний прыжок, лапами на грудь, валит его навзничь, и ты с ним вместе падаешь, рычишь не­истово над искаженным его лицом…»

Это цитата из повести Г. Владимова «Верный Руслан», широко известной на Западе и ставшей доступной сравнительно недавно.

Запрещенная к печати в семидесятые годы, но все равно читае­мая, повесть «Верный Руслами» воспринималась как отчаянно сме­лое обвинение режиму, покалечившему не только человеческие су­дьбы, но и человеческие души. «Увидеть ад глазами собаки и по­считать его раем» — так сам автор определил главную проблему «Руслана».

Вадимов взялся за очень трудную задачу. Речь идет об искаже­нии природы, в сущности, прекрасной, о дрессировке сознания лю-

 

дей, без которой была бы невозможна победа той идеи, что челове­ка можно осчастливить через насилие.

Что знает о жизни главный герой повести — умный сторожевой пес Руслан? Что значит для него, к примеру, счастье? Ночные бде­ния с хозяином, когда они несут службу, и возле них добро и теп­ло, а там — весь огромный мир с его злостью и пакостями.

Что такое порядок? Бараки в два ряда, вышка, колючая прово­лока да глаз прожектора, освещающий лагерь. Что такое долг? Ох­ранять этот порядок, оберегать его, не подпускать заключенного к колючей проволоке, не давать ему возможности выйти из строя, а если тот вышел — заталкивать обратно.

Но вот однажды этот мир рухнул. Флаг, развевающийся над ла­герем, был снят и брошен на землю, огромные ворота, которые по всем правилам должны были быть закрыты, распахнулись. Лагерь опустел, а ужасного вида человек на своем урчащем тракторе дела­ет то, за что раньше стреляли без окрика: ломает забор с колючей проволокой. Как тут не зарычать, как не приготовиться к прыжку, ожидая услышать: «Фас, Руслан! Фас!*

Но нет долгожданной команды. Что же это происходит? Круше­ние порядка, крушение мира… Свобода не просто непривычна для Руслана — она для него неприемлема, а воспринимает он ее как временную.

Ему очень хочется, чтобы его «рай» — старый мир с его поряд­ками, размеренная лагерная жизнь и все, что несла она с собой, — вернулся. Поэтому и бегает он на платформу ждать, когда приедет поезд с заключенными. Другие собаки уже забыли о долге, предали службу, перешли к «вольняшкам», а Руслан все ждет. Что чувству­ет он, выброшенный из своего мира?

Брошенность, утрату смысла существования — вот что испыты­вает Руслан. Но он не может смириться с тем, что его «рай» не вер­нется никогда. «Он ждал — и дождался. Кто так неистово ждет, всегда дождется», — говорит Владимов.

Однажды на запасной путь приходит поезд с молодыми рабочи­ми, которые сами выстраиваются в колонны, и собаки вспоминают о своем долге, начинают эти колонны конвоировать.

«Какой эскорт!» — шутят рабочие, не понимая зловещего смыс­ла происходящего. Но вскоре он доходит и до них, как дошел до тех людей, которые наблюдали.

Однако нет у колонны конвоира, который бы предупредил: «Шаг вправо, шаг влево…» И кто-то обязательно сделает этот шаг — упадет с разодранным горлом.

В развернувшемся побоище людей и собак суждено погибнуть Руслану: ему перебили позвоночник, и потертый бывший заклю­ченный, которого Руслан «счел себя обязанным охранять, пока не вернутся хозяева», не видит иного выхода, кроме как добить пса.

Пока я читала эту повесть, меня мучил один вопрос: кто Рус­лан — палач или жертва? Я сочувствовала псу, который гордо от­казывался от еды, потому что кодекс собачьей чести предписывал брать ее только из рук хозяина. Сочувствовала тогда, когда, отыс­кав хозяина, Руслан готов броситься ему на помощь, чтобы огра­дить от беды. Но беда не пришла, просто бывший заключенный по-

 

ложил руку на плечо хозяина, и Руслан был вынужден тихо сидеть в стороне, сгорая от желания ринуться к хозяину и лизнуть ему ру­ку, и верить в то, что его наконец увидят и позовут.

Сочувствовала тогда, когда пес часами сидел на платформе в ожидании поезда, а потом бежал в лагерь доложить: поезда нет.

Виноват ли Руслан в том, что честно несет свою службу? Вино­ват ли в своей преданности? Владимов снимает ответственность со своего героя и возлагает ее на тех, кто его учил.

«— Хрен с ним, ребята, не надо дразнить, — сказал солдат. Он все сидел в пыли, раздирая рукав и заматывая локоть. — Он слу­жит.

—  Никто не дразнит, — сказал мальчик. И возмутился: — Так
это он, оказывается, служит? Какая сволочь!

—  Да никакая, — сказал солдат. — Учили его, вот он и слу­
жит».

Книга необычайно интересна прежде всего тем, что в ней рас­сказывается о существе, находящемся по ту сторону колючей про­волоки, но с более искаженной судьбой. «Господа! Хозяева жизни! Мы можем быть довольны. Наши усилия не пропали даром. Силь­ный и зрелый, полнокровный зверь, бегущий в ночи по безлюдно­му лесу, чувствовал на себе жестокие, уродливые наши постромки и принимал за радость, что нигде они ему не жмут, не натирают, не царапают».

В своей повести Владимов показал истинную трагедию предан­ности. И если представить, что под собачьими кличками и образа­ми скрыты люди, то станет еще больнее за судьбу тех, кто служил неправедной идее. Служил по-своему честно, но оказался не нужен. Разве виноваты они в том, что их служба оказалась неверной, лож­ной, а жизнь их — навсегда искалеченной?


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *