ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННАЯ СТРУКТУРА РОМАНА М. А. БУЛГАКОВА «МАСТЕР И МАРГАРИТА»

загрузка...
Голосуйте за сочинение

В литературе немало произведений, в которых «соседствуют» миры реальный и фантастический. Это и «Илиада» Гомера, и «Бо­жественная комедия» Данте, и романтические баллады Жуковско­го. Появление реализма (двадцатые годы XIX века) практически вывело из употребления данный прием. Тем более важным стало появление романа «Мастер и Маргарита» с его уникальной про­странственно-временной структурой — троемирием.

Подобная концепция не является изобретением Булгакова. О су­ществовании мнимого мира говорится, например, в книге П. Фло­ренского «Мнимости в геометрии», также в нем сформулирована идея о троичности бытия. Но автор «Мастера и Маргариты» поле­мизирует с ученым, так как последний трактовал Сатану как «обе­зьяну Бога», а мнимый мир населен силами Света.

Философское обоснование рассматриваемой концепции дается в трудах Г. Сковороды.

Итак, структура романа строится по принципу существования трех миров: земного, библейского и Вечного. Последний — связую­щее звено между первыми двумя, он помогает обнаружить сходство между встречей на Патриарших прудах и допросом Иешуа Га-Ноц-ри — эти события произошли в один и тот же день календарного года.

Между мирами существует и композиционная связь, в романе они переплетаются. «Древние» главы вводятся по-разному: как рассказ Воланда и сопровождающее его видение, как сон Ивана Бездомного и как отрывок из романа Мастера. Эти главы выделены и стилистически: в них появляется размеренный ритм повествова­ния, вновь приходящая гибкость речи создает ощущение реально­сти происходящего.

Существуют в романе ситуации, повторяющиеся во всех трех мирах, — таким образом Булгаков стремился сделать связь времен очевидной. Легко прослеживаются совпадения в описании погоды (гроза в Ершалаиме и в Москве). Зачастую это — прямые реминис-

 

ценции: «Тьма <…> накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты <…> опустилась с неба бездна <…>. Про­пал Ершалаим — великий город, как будто вовсе не существовал на свете». Это пейзаж начала 25-й главы. И конец 29-й главы: «…Эта тьма, пришедшая с запада, накрыла громадный город. Ис­чезли мосты, дворцы. Все пропало, как будто этого никогда не бы­ло на свете».

Также повторяется образ мраморной лестницы: она присутству­ет и в древних главах, и на балу у Сатаны.

Интересен и образ толпы, который возникает во время казни Иешуа, на балу и в очереди в варьете.

Связь времен выявляет и знаменитая фраза «…Пятый прокура­тор Иудеи, всадник Понтий Пилат». Она же завершает повествова­ние в различных мирах: библейском — в главе 26, вечном — в гла­ве 32 и в московском — в эпилоге.

Каждый из этих миров имеет также свои временные особенно­сти: в первом действие продолжается один день (одно из трех единств классицизма; в третьем — с вечера среды до вечера суббо­ты). Что касается потустороннего мира, то в нем время останавли­вается и не движется (например, бал у Сатаны). К слову, именно таким образом в романе решается проблема греха Маргариты: она совершила его за пределами времени, и ее душа осталась незапят­нанной, следовательно, ее поступок безвреден и прощается.

Маргарита — уникальный персонаж и в системе образов, струк­тура которой продиктована концепцией троемирия. Герои, сущест­вующие в разных «измерениях» но сведенные одной проблемой, объединяются автором в триады. Маргарита является исключением в этой системе. Она — собирательный образ, и основные ее качест­ва — любовь и сострадание — присутствуют во всех мирах. Поэто­му у нее нет двойников, она — монада. Особняком стоят персонажи Мастера и Иешуа, объединенные проблемой творчества. Их сбли­жает то, что по натуре они не борцы, наличие трагедии непонима­ния; можно говорить и о существовании «Голгофы творчества» для обоих персонажей.

Однако истинное разрешение проблема творчества получает не в системе образов, а в троемирий. Булгаков утверждает, что все вели­кие произведения перемещаются в ‘Вечность (сходные идеи выдви­гали А. Ахматова и Б. Пастернак) и настоящее признание подлин­ному художнику будет дано за пределами человеческой жизни, что и иллюстрирует финал романа.

В связи с этим становится очевидным контрастное противопос­тавление двух миров. Необходимо отметить, что автор использует прием обновления фантастического попадания из вечности в Моск­ву, Воланд и его свита приобретают бытовые черты. С другой сторо­ны, при переходе из обычного мира в ирреальный обнажается сущ­ность человека. Используется прием гротеска (превращение Нико­лая Ивановича в борова). Таким образом, миры связаны: жизнь ге­роя начинается в реальности и перемещается в фантастическую об­ласть (традиция Гоголя), причем его судьба зависит от деяний в обычном мире.

Булгаков освещает еще один аспект соединения миров: деграда-

 

цию душевной природы человека (об этом писали Бунин и Достоев­ский); то, что было трагичным в древности, стало фарсом в реаль­ности.

Автор утверждает, что граница между вечностью и настоящим призрачна. Образы героев проецируются в вечность, но попадают туда лишь самые достойные из них: Иешуа, Понтий Пилат, Левий Матвей. Иными словами, в фантастической части романа дается условное разрешение образов.

Некоторые предметные детали «кочуют» из одной части произ­ведения в другую: вино, поле Левия Матвея. Постоянен и мотив, объединяющий любовь и убийство: гибель Иуды и встреча Мастера и Маргариты («Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!*).

Думается, что в концепции троемирия связующей является также проблема добра и зла. «Древние» главы показывают, что добро для одного человека могло бы обернуться злом для осталь­ных. В московской части изображена обратная ситуация (к сожа­лению, подобный уже был одним из основных в программе совет­ского правительства). А между этими мирами — вечность — един­ственное место, где Мастер и Маргарита обрели покой, где две ты­сячи лун страдал пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пи­лат.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *