БИБЛЕЙСКИЕ МОТИВЫ В ПОВЕСТИ «СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ»

...
Голосуйте за сочинение

Повесть «Собачье сердце» принадлежит к числу произведений, посвященных Москве, описывающих сложное, противоречивое по­слереволюционное время. И вместе с тем в ней затронуты вечные, глобальные темы и вопросы, актуальные для человечества незави­симо от пространственно-временных координат. М. А. Булгаков ис­пользовал при создании повести множество литературных аллюзий и реминисценций (начало явно перекликается с поэмой А. Блока «Двенадцать», манера излишней детализации — традиция Гоголя), но особую весомость и значимость повествованию придают библей­ские мотивы, переводящие его в философский план, подчеркиваю­щие глобальность и общечеловеческий смысл поднимаемых проб­лем.

Одним из таких мотивов, прослеживающихся не только в «Со­бачьем сердце», но и в других произведениях Булгакова (например, «Мастер и Маргарита»), является построение системы персонажей по принципу учитель — ученик — предатель (провокатор). Дейст­вительно, профессор Преображенский — учитель, главные черты которого — мудрость, интеллигентность, глубокое понимание про­исходящего в сочетании с определенным научным фанатизмом. Об­раз Преображенского дан практически целиком в религиозном освещении: от собственно фамилии до характеристик, которые да­ют ему другие действующие лица, в основном Шарик и Борменталь («творец», божество», «жрец» и т. д.). С почти сакральной фами-

 

лией «Преображенский» связана еще одна характерная деталь: дет­ство и юность Шарика проходят у Преображенской заставы, там же умирает Чугункин (пивная «Стоп-Сигнал», как написано в дневнике доктора Борменталя); эта деталь по принципу алогизма подчеркивает абсурдность идеи создания «нового человека», пре­вращения собаки в человека, «преображения».

В системе персонажей доктор Борменталь — ученик, искренне преданный учителю и вместе с тем никогда до конца его не пони­мающий (эти качества характерны для всех булгаковских «учени­ков» — вспомним Левия Матвея и Ивана Бездомного из романа «Мастер и Маргарита»). Борменталь, подобно Левию Матвею, пы­тается вести записи, фиксирует на бумаге происходящее, но Булга­ков подчеркивает неспособность доктора глубоко и объективно ос­мыслить реальность, доверяет ему повествование лишь на время и при этом постоянно вводит травестирующие детали (например: «Профессор Преображенский, вы — творец! (Клякса)» — фраза из дневника), вследствие чего у читателя создается впечатление, что ученик — ненадежный рассказчик. Ученик остается преданным идее до конца и сам доводит ее до последней точки (решается на об­ратную операцию), но при всей своей стойкости и упорстве он всег­да духовно слабее учителя именно тем, что пытается бороться с аг­рессивными проявлениями внешнего мира, в то время как учитель пассивен и верен своим убеждениям в силе добра и невозможности насилия. («Ласка <…> единственный способ, который возможен в обращении с живым существом», — говорит Преображенский.)

В повести есть и предатель, и провокатор: Шариков и Швондер соответственно, причем Шариков — в прямом смысле детище Пре­ображенского, детище научное, результат опыта и в определенном смысле ученик, ведь профессор некоторое время пытается воспиты­вать и учить Шарикова. Мотив предательства учителя неблагодар­ным учеником усиливает впечатление трагизма от самого факта предательства из-за переклички с известной ситуацией из Библии. События, происходящие в квартире Преображенского, попытка бегства Шарика в первый день, его потеря сознания и пробуждение напоминают легенду о воскрешении Лазаря. Библейским является и мотив потопа, хотя он и переведен Булгаковым в комедийный план: неумение Шарикова обращаться с водопроводными кранами приводит действительно к катастрофе, к «великому потопу», от ко­торого страдает прекрасная квартира профессора.

Тот факт, что Шариков после воскрешения произносит знамени­тое «абырвалг», в тексте обосновывается по-разному: сам Шарик повествует о милиционере, стоявшем у начала слова, из-за чего подбегать к магазину было удобнее от «хвоста» названия; однако в своих записях доктор Борменталь приводит другую причину чте­ния справа налево — «перерыв зрительных нервов у собаки», но ведь в начале повести Шарик читает «сыр» слева направо, норма­льно, — значит, обе точки зрения ставятся Булгаковым под сомне­ние, тем более что дневнику Борменталя, как уже говорилось, ав­тор доверяет мало! Чтение справа налево — намек на иудейскую письменность, своеобразная библейская аллюзия, придающая осо­бую значимость первому произнесенному вслух слову Шарикова.

 

И пожалуй, самый очевидный мотив в повести, вызывающий ас­социации с Библией, — место и время действия. События происхо­дят в декабре — марте, но основное действо — операция и преобра­жение Шарика — занимает промежуток времени с 24 декабря (соб­ственно операция) по 7 января, то есть от католического до право­славного Рождества. Место действия — район улицы Пречистенки, не только традиционное место жительства интеллигенции, но в кон­тексте повести — топоним, с самого начала придающий повествова­нию религиозное звучание, переводящий его в философский план.

В «Собачьем сердце» Булгаков не стремился запечатлеть объек­тивное, реалистическое отображение действительности; напротив, созданная им картина гротескна, то есть строится на совмещении несовместимых или полярно противоположных понятий; трагиче­ского и комического, реального и абсолютно фантастического, аб­сурдного. Библейские аллюзии постоянно прерываются снижающи­ми, комическими деталями, заставляющими читателя переосмыс­лить происходящее в сатирическом ключе. Религиозных мотивов не так много, но все они играют значительную роль в раскрытии основной идеи повести и одновременно предвещают появление главного, финального произведения М. А. Булгакова, где библей­ская линия станет самостоятельной, — романа «Мастер и Маргари­та», работу над которым писатель начнет через два года после за­вершения повести «Собачье сердце».


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *